Книга Старик, страница 45 – Алекс Лоренц

— Очень приблизительно.

— У вас больше нет уроков?

— Методический день.

— А у меня два «окна». Прогуляемся?

Мне уже тысячу лет не доводилось хаживать по тем краям. Странные места. До центра города рукой подать – и громадный овраг. Убогий частный сектор, который с полвека назад числился отдельным поселком. Унылые серые холмы. Гаражи. Раньше, когда мы с семьей только поселились в этом районе, я любил ходить в овраг с детьми. Там был огромный песчаный карьер, где ребятишки обожали играть летом и кататься на санках зимой. Потом, когда сын и дочь подросли, я частенько совершал там променады в гордом одиночестве.

Странный овраг. Огромный. В советское время там были голубятня, какой-то ангар без опознавательных знаков, мебельная фабрика и завод под названием «Металлист». Заводик небольшой – национализированная артель. Штамповали разные вилки-ложки-финтифлюшки. Зато с внушительными воротами, на которых красовалась надпись объемными гнетущими буквами с отливом. В девяностые и мебельная фабрика, и завод канули в небытие. Обанкротились, наверное. На их месте остались пустыри. Они постепенно заболачивались, зарастали камышом, кустарником, березняком.

Когда мне лет десять тому стало трудновато ходить, я прекратил регулярные овражные прогулки. Если и гулял, то по ровным городским тротуарам да парковым дорожкам. А в основном моя пешая ходьба ограничивалась путешествием в школу и обратно.

Многое за это время изменилось. Медленно, но верно старые обезлюдевшие дома сгнивают, сгорают, зарастают, растаскиваются бродягами. Гаражные кооперативы приходят в тоскливое запустение.

Мы шли сначала по разбитой асфальтированной дорожке, затем свернули на грунтовку в частный сектор, а потом двинулись по тропинке, что петляла по склонам и дну оврага, где когда-то журчала речушка, впадавшая в Десну.

Пейзаж мрачный и удручающий: серый сухостой, поваленные деревья, заболоченные низины, свалки мусора, автомобильные покрышки. Тянуло тиной и застоялой водой. Под давлением тяжелых венозно-синих облаков мучительно завывал октябрьский ветер. Где-то вдалеке одиноко лаяла неприкаянная собака.

— Ну и местечко, – оценил Науменко.

— Вы здесь не бывали раньше?

— Не люблю такие места.

Мы разговорились. Я в стариковской манере стал расспрашивать, почему Светозар пошел в образование, где и как начинал, надолго ли собирается задержаться у нас. Оказалось, раньше он трудился в другой школе, на окраине, куда ворон костей не носит. Проработал восемь лет, но все это время подыскивал что-нибудь поближе к дому. В последний год скопом вернувшиеся из декретных отпусков тетки оттянули на себя много часов нагрузки. Для Науменко едва наскреблось на голую ставку. А у нас одна учительница истории и обществознания уволилась, освободилось место с большой нагрузкой – вот он и пришел.

Ему у нас нравилось. И ему нравилось работать с детьми. Он легко находил с ними общий язык, интересно подавал материал и не ленился. В итоге все были довольны – и начальство, и дети, и родители, и сам педагог. Он с самого начала так приглянулся руководству, что они еще весной – что называется, с порога – предложили ему заняться подготовкой только что набранных учеников к новому учебному году. Среди новичков оказалась и Лена Злобина, которую отец определил в девятый класс с социально-экономическим уклоном.