Книга Старик, страница 47 – Алекс Лоренц

Мы двинулись к халупе.

Крыльцо находилось с другой стороны. Крутые нескладные деревянные ступени, просевший навес из дранки. Скособоченный дверной короб.

Из-под двери сочится дрожащий свет.

Мы с Другим переглянулись. Он кивнул.

Я взялся за ручку и…

…меня оглушил лосиный рев. Стены хлипкой хибары вздрогнули.

Другой осыпался на землю горстью пепла…

Я проснулся.

— Толик, что нам делать? – причитала жена у меня под ухом. – Все нервы вымотали, заразы…

За окном неистовствовал лось, а в нашу дверь кто-то ломился. Казалось, бил не кулаками, не ногами, а…

…копытами!

Дверной короб трещал. На пол сыпалась крошка.

Хорошо, что пару лет назад мы наконец сподобились поменять хлипкую деревянную дверь на железную…

Я нацепил очки, нашарил в темноте на тумбочке мобильник, дрожащими пальцами набрал номер полиции. Внятно, насколько сумел, объяснил диспетчеру ситуацию, назвал адрес.

Затем я сунул ноги в тапки и отправился в прихожую.

— Толик, не ходи!

Я не ответил. Подкрался к содрогающейся двери. Не включая свет, приподнял шторку глазка.

Грохот тут же прекратился.

На площадке горел свет.

Четверо. В черных бесформенных одеяниях. В каких-то уродливых обезьяньих масках, островерхих колпаках – я не успел толком разглядеть.

— Что за маскарад, твою мать… – проговорил я полушепотом.

Чужаки ничего не делали. Их неподвижность внушала страх.

— Толя, что там?! – вопрошала супруга.

Я молчал.

— Толя, ответь! – почти кричала она.

Я был не в силах оторваться от глазка.

Мелькнуло какое-то движение. Звук бьющегося стекла. Свет погас. Топот.

Минут через пятнадцать позвонили в дверь. Я к тому времени уже сидел на краю кровати, одетый вместо пижамы в дневную домашнюю одежду.

Я торопливо прошаркал в прихожую, посмотрел в глазок, забыв, что лампочку разбили.

— Полиция, – не дожидаясь вопроса, уведомил голос из темноты. Почему-то он внушал доверие, и я без колебаний открыл.

Двое усталых молодых мужчин в полицейской форме.

— Доброй ночи, – ответил я, отступая на шаг, чтобы они вошли.

Но они остались за порогом. Один кивнул на дверь.

— Видели? – спросил он у меня.

Я вышел за порог. Полицейский посветил фонарем. На коричневом кожзаме черной масляной краской намалевана лосиная голова. Под ней – несколько символов, которые я уже видел в дневнике Лены Злобиной.

С каждым днем выродки заходят все дальше. Что же будет завтра?..

— Вот это, наверно, тоже они написали, – сказал полицейский, показывая большим пальцем через плечо.

Я пригляделся. На полу подъезда той же черной масляной краской, небрежно: «С ДНЕМ УЧИТЕЛЯ МРАЗЬ».

— У вас в семье есть учителя? – спросил другой полицейский.

— Я учитель, – ответил я, не в силах отвести взгляд от надписи.

С ДНЕМ УЧИТЕЛЯ

МРАЗЬ

День учителя. Это ведь сегодня. Первая суббота октября…

— Давно на пенсии?

— Еще работаю.

— Ни фига себе! Сколько ж вам лет?

Я поднял глаза и посмотрел на него в упор. Десятилетиями я тренировал этот уничтожающий взгляд.

— Извините, – буркнул юноша, покраснев.

Стеклопакеты в окнах содрогнулись от рева снаружи.

— Слышите? – сказал я. – Уже несколько ночей подряд такое.

— Лось, что ль? – удивился полицейский.

— Давно вы у нас в центре города лосей видали? – мрачно усмехнулся я.

— Пойдем, посмотрим, – сказал напарник. – Запритесь. Скоро вернемся.