Книга Старик, страница 89 – Алекс Лоренц

Оказавшись в своей уютной старой квартирке, я первым делом переоделся в домашнее. Потом хряпнул коньячку и сунул ноги в таз с горячей водой, куда высыпал щедрую порцию горчичного порошка. Впрочем, поздно.

Следующие два дня прошли как в аду. Я лежал пластом с температурой под тридцать девять, укутанный в пять одеял, с грелкой на заднице, напрочь лишенный голоса. Маргарите Семеновне пришлось звонить в школу, а потом вызывать врача. Время от времени я пытался приподняться, но безуспешно: кости ломило, а толстый кокон одеял ни в какую не желал ослаблять хватку. Я не мог ни добраться до компьютера, ни даже почитать книгу. Супруга сновала вокруг, то принуждая меня глотать какие-то пилюли, то угрожая кровавой расправой.

Кот быстро освоился. Прежде чем пустить на кухню, я его как следует осмотрел. Животное было безупречно чистым, как будто только вчера сбежало от заботливых хозяев. Ни блох, ни клещей, ни грязи. Я ему только лапки протер тряпочкой. Налил в миску молочка, выделил угол между стеной и холодильником.

Первым утром, когда я метался в кровати и плавился от охватившего меня жара, Маргарита прибежала (да, буквально) из кухни с криком:

— Толя, что это такое?!

— Ты о чем? – прошамкал я.

— Толя, что это за кот?!

— Обычный кот.

— Откуда он взялся? Вчера ведь не было!

— А сегодня вот есть. Ты мне лучше принеси чего-нибудь жаропонижающего. И врача вызови, а не то я подохну с минуты на минуту.

— Откуда?! – повторила она, словно не слыша меня.

— Мяукал ночью под дверью, разбудил. Мне надоело – вот я его и впустил.

— Господи, Толя! Ну что ты за человек, а?!

— А что мне было делать?! Это тебе хоть над ухом стреляй – не разбудишь. А я мучился. Налил молока скотинке – что тут такого. Все равно ты хотела кота. Получай.

— Да ведь точно соседский! Смотри, какой чистенький, ухоженный. Его же искать будут!

— Не будут. Были б такие заботливые – не упустили бы.

— Надо походить, поспрашивать.

— Походи, поспрашивай. Только жаропонижающего мне дай наконец, будь так добра.

После ухода врача супруга обошла все квартиры. Ни у кого питомцы не пропадали. Пока я лежал пластом, скошенный болезнью, она успела подружиться с новым членом нашей небольшой семьи и окрестила его Пушком, хотя уж каким, а пушистым он точно не был.

Полегчало мне лишь к середине третьего дня. Я хотя бы сумел принять сидячее положение. Понадобилось время, чтобы предметы обстановки прекратили дикарский танец перед глазами, а голова перестала кружиться. Я задвинул ноги в тапки. Медленно, но уверенно поднялся. Подождал, пока привыкну. Первым местом, куда я направился, был туалет. Вы и представить себе не можете, как я по нему скучал, лежа в постели. Дело в том, что мне даже, простите, опорожняться приходилось в горшок из лежачего положения.

— Ты куда намылился? – донеслось из кухни.

— По очень важному делу, – ответил я. – Пописать. Теперь я здоров и могу делать все что мне заблагорассудится. Конец твоему веселью! Больше ты не сможешь принуждать меня к извращенным совокуплениям с ночным горшком!

— Черт неблагодарный.

На следующее утро я почувствовал себя полностью восстановившимся и носился по квартире, словно тигр в клетке в зоопарке. Как только я заикнулся о намерении выбраться на работу – заполнить журналы, – разыгралась настоящая буря. Пришлось предпринять тактическое отступление – провести еще день в скукоте, при закрытых форточках и под чутким надзором Маргариты Семеновны. Она так обо мне пеклась, что порой казалось, проще отдать концы, чем выдержать эту сверхзаботу.