Книга Старик, страница 86 – Алекс Лоренц

— А ведь ты в первые заговорил, – заметил я, насторожившись.

Зверь как будто кивнул в сторону окна, еще пристальнее уставился на меня и еще протяжнее замяукал.

Обогнув супружеское ложе, я приблизился к окну. Вгляделся во мрак. Различил несколько движущихся фигур. Вместо человеческих голов как будто здоровенные звериные бошки, а один – похоже, предводитель – в высоченном остроконечном колпаке, как у куклуксклановцев.

Догеройствовался, старый козел…

Куклуксклановец поднял треугольную голову, глянул в мое окно.

Идиот! Забыл погасить фонарик!

Я отступил в глубь спальни, схватил с кровати фонарь, щелкнул кнопкой. Наступила тьма. Кот мягко спрыгнул с подоконника.

Мы покинули комнату, я тихонько прикрыл за собой дверь.

В конце коридора я включил фонарик снова. Луч выхватил из темноты дверцу не то встроенного шкафа, не то чулана. Если меня и будут искать, то в последнюю очередь там.

Едва я взялся за ручку дверцы, послышался шум отпираемой парадной двери внизу. Мы с котом юркнули внутрь, закрылись и затаились. Мое старое сердце колотилось, как плотва на крючке. Кот беспокойно терся о мою ногу.

По дому рассыпались неторопливые, размеренные шаги.

Стоять столбом было тяжело: я слишком устал. Кости ныли, умоляя о пощаде. Я перемялся с ноги на ногу. Подошвы со щелчком отклеились от пола.

«Что тут такое разлито?» – подумал я.

По дому кто-то рыскал. Они шумно переходили от комнаты к комнате, распахивали двери, не переговаривались.

Осторожно ощупав руками пространство, я наткнулся на вешалку-перекладину с зимней одеждой. Прямо под ней – продолговатая тумба во всю ширину чулана. На нее я и улегся боком. Она оказалась достаточно длинной, чтобы вместить меня во весь мой небольшой рост – только ноги пришлось чуть-чуть подогнуть. Кот тоже запрыгнул на тумбу, подлез мне под руку. Замер.

К чулану приблизились шаги, дверь распахнулась. Меня обдало ветерком. Воздух пришел в беспокойное движение. И только теперь я понял: в кладовке пахнет железом.

Кровь!

Гость вошел. Подошвы с треском отрывались от пола, залитого липкой субстанцией. Кот, прижавшись ко мне, не издавал ни звука.

Кровь!

По полу, стенам, потолку, зимней одежде скользнул свет. Дрожащий, лижущий, потрескивающий. Не электрического фонаря, а факела. Сквозь тонкие просветы я заметил несколько упавших на пол искр.

Дверца захлопнулась, шаги удалились.

Процессия спустилась по лестнице, лязгнул замок парадной двери, и все стихло.

Я включил фонарь, мы выбрались из-под одежды.

В углу на полу сидели, трогательно прильнув друг к другу, двое обезглавленных полуголых мужчин, которых я сразу в спешке и темноте не заметил. Весь пол чулана был залит кровью, которая к моему визиту успела подсохнуть.

От сырого запаха крови и неаппетитного зрелища разыгралась тошнота. С котом на руках я покинул чулан и плотно прикрыл за собой дверь.

Выключив фонарь, я подкрался к ближайшему окну. Двор пустовал, а по безлюдной улочке в сторону леса удалялась прочь процессия уродливых фигур с факелами.

Я почувствовал запах гари, услышал потрескивание.

Подонки подожгли дом!

Минуя комнату, где трещало пламя, я увидел внутри горящую кроватку для младенца. Выходит, женщина ждала второго ребенка. Ее убили беременной. Как впоследствии и ее дочь.

Одной рукой удерживая беспокойно ерзающего кота, другой освещая путь фонариком, с тростью под мышкой, я поковылял прочь из опустевшего, а теперь погибающего семейного гнезда, уничтоженного чьим-то изощренным безумием.