Книга Собаня, страница 50 – Алекс Лоренц

Деревушка Нигур приютилась у подножья высокого холма, у заводи пересыхающего лесного ручья, в стороне от петляющей по бескрайним лугам дороги. Спуск сначала был пологим, а потом, когда мы на своем внедорожнике проехали сквозь березовую рощицу, стал крутым – не всякой легковушке даже в сухую погоду хватит тяги взъехать на такую горку.

Боковая дорога наполовину заросла травой, ездили по ней редко. В Нигуре нас встретила растянувшаяся вдоль ручья цепь убогих заколоченных хибар. Ни лая дворняжек, ни крика петуха, ни хиленького дымочка из осыпающихся краснокирпичных труб – ничего, что намекало бы на слабо теплящийся огонек жизни посреди необратимого упадка.

Оно и понятно, почему деревня вымерла. Добраться сюда непросто, путь из Лысых Камышей лежит через болотистую низину, раскисающую даже в мелкий дождик. При советской власти жители Нигура кое-как справлялись – насыпали песок, укладывали настилы из бревен. В начале девяностых колхоз развалился, окультуренные поля быстро превратились в дикие луга. Леса и топи отвоевывали свое. Работать стало негде – вот жители и разъехались, а те, кому ехать было некуда, умерли.

Так и стоит деревня Нигур, достаивает свое – темная, пустая, никому не нужная.

Эдик и Кирилл отправились на пригорок прочесывать березовую рощу, а мы с Виталиком уселись на бревнышке у полуразвалившихся мостков на берегу ручья, чье русло скрылось за сухостоем борщевика. Я подливал себе в кружку чай из термоса и просматривал отснятый в Лысых Камышах материал, а Виталик изучал карту навигатора. Тучи набрякли венозной синевой. Накрапывал холодный дождик.

— А что там, по ту сторону ручья? – спросил я, заметив поодаль перегнившие бревна, служившие когда-то мостиком. За ручьем виднелась лишь непроглядная стена мокрого голого леса.

— Ничего, – ответил Виталик, почесывая густую бороду. – На километры и километры пустота – и так до самой границы района. Вряд ли грибники забрели туда. А если так, то им точно конец. Там нехоженые болота. Навигатор ни одной захудалой тропинки не видит.

Между нами повисла пауза, которую заполнил рев ветра, что безумной конницей срывался с крутого холма.

— А все-таки, – подал голос Виталик, – тебе не кажется, что здесь кто-то есть?

— Ты это о чем? – насторожился я. – Мы ведь все дома обошли, осмотрели снаружи. Ни один не похож на жилой. Ставни заколочены, дворы сорняком поросли.

— Мне постоянно кажется, что за нами следят. Как будто вижу боковым зрением какую-то фигуру, но, как только поворачиваюсь посмотреть, она отодвигается.

— Мужчина или женщина? – спросил я.

— Больше похоже на женщину. Как будто светлые волосы.

— И где она сейчас?

— Вон там. – Не глядя в ту сторону, он вслепую указал пальцем на один из мертвых домов.

Я повернулся туда – и мне померещилось, будто кто-то скрылся за углом. Но я понимал: это лишь игра воображения; иногда видишь то, что ожидаешь увидеть, а здесь само место располагает к тому, чтобы чудилась всякая чертовщина.

— Когда кажется, креститься надо, – буркнул я и сменил тему: – Тебе тут кладбище на глаза не попадалось?

— Кладбище? – переспросил Виталик в замешательстве.

— Ну да, кладбище. Погост деревенский.

— Когда ехали, точно не видел.

— Пойду погляжу с другой стороны ручья, – сказал я, завинчивая крышку термоса. – Если был мост, то не просто так ведь. Со мной пойдешь?