Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 100 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

— Конечно, – прошептал Петрик, мелко кивая белобрысой головой. – Только что же я могу? – И он тоскливо свел покатые плечи.

— Не боись, драться за меня не попрошу, – заверил мальчишку Мальцев. – Другое может пригодиться. Ты ведь наверняка жутко наблюдательный?

— Конечно, я же художник, – без промедления, с достоинством ответил Петрик.

— Ну и лады, значит, договорились. И еще: если кого из ребят станут обижать в нашем отряде или в других, то ты мне скажи, я заступлюсь. Или лучше напрямую посылай такого ко мне. Сделаешь?

— Конечно! – торжественно кивнул Сережа и спокойной походкой уверенного в себе человека покинул пионерскую комнату, крепко прижимая к груди заветную папку.

Кир еще посидел немного в пионерской, внимательно вслушиваясь в звуки за стеной, за которой была спальня: хотел убедиться, что там все тихо, к Петрику никто не полез по новой. Заодно рассматривал шаржи и веселился от души. Стрелка настроения без колебаний перешла на светлую сторону, потому что у него наконец появился план, а по такому случаю можно было и посмеяться.

Вот только на рисунок с изображением Снежаны Котовой он смотрел долго, пристально и без смешков. Что-то странное было в нем, что-то неправильное. Или для шаржа так и нужно?

Не разобравшись, Кир просто сунул рисунки под футболку и погасил в пионерской комнате свет. Потом все же спустился на террасу, но она пустовала. В спальне девочек было темно и тихо. Мальцев тяжело вздохнул, окинул взглядом территорию лагеря, насколько мог видеть со своего места, да и поплелся обратно в кровать.

Дни улетали прочь, как просыпанный на пол сухой горох. Миновал очередной смотр: он, к удивлению Риты, прошел на ура и принес их отряду звание передового. По вечерам они все так же собирались у костра, иногда там появлялся и Борис, уставший и измученный.

Рита знала, что он каждый день мотается по Ленобласти, пытается найти хоть кого-то, кто может рассказать, что происходило в двух лагерях после появления в них чертовой куклы, или поговорить с родственниками пропадавших детей. И была в курсе, что пока что у него ничего не выходило – возможные свидетели словно сговорились намертво молчать о двух августовских ночах. А вечерами Боре приходилось возвращаться в деревню, потому что в доме за высоким забором его ждал Огонек.

Иногда, если у обоих еще оставались силы, Рита уезжала вместе с Борей. В домике отсутствующей Марьи Степановны они пили чай с вареньем и болтали обо всем на свете. Первая неловкость исчезла, и теперь Борис подробно рассказывал о тех трех годах, которые прошли без Риты, причем за себя и за Димку. Как они проводили время, в какие истории влипали, как поступали в свои институты. Через пару часов он отвозил ее назад, и их в обязательном порядке сопровождал Огонек, первым запрыгивавший в машину.

А потом наступила та страшная ночь.

Было далеко за полночь, когда Борис высадил ее около дырки в заборе, которую никто так и не позаботился заделать, и проводил почти до корпуса. Шли быстрым шагом – Огонек несильно любил оставаться запертым в машине и давал это понять, барабаня мощными лапами по стеклам, да так, что этот звук Рита слышала, даже поднимаясь по ступенькам корпуса. Угроза бешеной собаки не отступила совсем, но как-то отошла на второй план, и Боря собирался в следующий раз взять пса с собой, а заодно организовать ему встречу с юным хозяином.