Книга Царь Скорбь, страница 115 – Джо Хилл

Лучшие времена обязательно есть в жизни каждого, и позже Артур понял, что те восемь недель были лучшими в его жизни. Особенно долгие выходные в Вермонте, когда они с Гвен помогали его матери переехать из «Дома на полпути» в Монтпилиер, в небольшой одноэтажный коттедж на две спальни, обшитый синей вагонкой с белой каймой, а по периметру окаймленный клумбами роз. Находился он в сорока пяти минутах езды от «Блэк Крикет» и в пятнадцати минутах от англиканской базы отдыха, где Эрин намеревалась читать лекции о духовном наставничестве в среде заключенных.

В спальне Эрин имелись световые окна. Встав на кровать, недавняя заключенная отворила их, вскарабкалась на крышу и попросила Артура принести чаю со льдом. День все трое завершили, валяясь на раскаленной солнцем битумной черепице, под ярко-синим небом без единого облачка. Белые горы, возвышавшиеся на горизонте, казались блеклыми, вылинявшими, словно призрачные. Негромко звякнув льдом в бокале, Артур приподнялся на локтях и взглянул в сторону, поверх Гвен, на мать, растянувшуюся во весь рост лицом к небу, блаженно прикрыв глаза.

— Как тебе тут? – спросил он.

— С тех пор как вышла из «Блэк Крикет», десять тысяч раз в душе мылась, но сегодня впервые почувствовала, что отмылась от всего этого. Оказывается, тут не душ требовался. Не душ, а всего-навсего вот это солнце.

В тот вечер они распили бутылку «пино-гриджо», яркого, лучистого, словно кто-то вместо виноградного сока разлил по бочкам свет предвечернего солнца. Слегка перебрав, все трое смеялись громче, дольше обычного, ели домашние макароны с сыром, привезенные Гвен из Мэна. Заметив, как Гвен украдкой вложила ладонь в руку Артура, Эрин слегка сощурилась, взглянула на обоих с радостным, ненавязчивым одобрением. Той ночью Артур с Гвен занялись любовью в гостевой спальне, при раздвинутых шторах. Небо за окнами все еще слегка отливало бледным персиковым румянцем, тем же самым, что и бальное платье Гвен, будто солнце не желало окончательно покидать землю даже сейчас, в десять вечера.

— Ну вот… сейчас стемнеет, придется ложиться спать, а наутро у нас останется еще днем меньше, – проворчал Артур.

— Однако завтра у нас с тобой будет еще целый день, – прошептала Гвен, едва не касаясь губами его уха.

Почти полгода спустя, двадцать третьего декабря, Артур прилетел из Хитроу в международный аэропорт имени Логана. За зоной таможенного контроля его ждал Колин Рен. Крытый переход привел их к шестиэтажной автостоянке; Артур швырнул чемодан в багажник «кадди»-кабриолета сорок девятого года, Колин завел мотор, врубил передачу, и оба поехали в Мэн.

Артур планировал провести вечер в компании Колина и остальных, а на Рождественский сочельник отправиться в Монтпилиер, к матери. Большую часть пути, ведя машину в потемках, сквозь карусель белых снежных хлопьев, друзья слушали Национальное общественное радио. США наращивали силы в Саудовской Аравии, готовясь освобождать Кувейт от какого-то мелкого диктатора. Первая бронетанковая дивизия ВС США уже разворачивалась за океаном, по соседству с Первой танковой Соединенного Королевства, и все они готовились к погоне через пустыню: «Ату его, ату, вот так, вот и славно, вали к себе в Багдад…».

Приехав в Терновники, Колин с Артуром застали там всю компанию, за исключением Гвен, управлявшейся со снегоочистителем вместо отца: ее ждали позже. В растопленном Донной камине плясало трескучее пламя, посреди комнаты высилась, ожидая праздничного убранства, голубая ель в два этажа высотой, а Ван разливал скотч.