Книга Царь Скорбь, страница 117 – Джо Хилл

Низенькая, всего четыре с половиной фута высотой, дверь в подвал находилась под лестницей. Когда Гвен была маленькой, тетка Этелин уверяла ее, что за подобными дверцами живет Аламагюслен, сморщенный старичок, древний, как сами реки, обожающий обсасывать с детских косточек сладкое, нежное мясо. Поэтому спускаться в подвал Гвен не любила по сию пору, однако каменная соль сама себя наверх не поднимет…

Земляной пол подвала слегка отсырел, растрескавшаяся штукатурка отпадала от стен неровными, иззубренными ломтями, обнажая каменную кладку. В двух шагах от подножия лестницы Царь Скорбь, просунув лапу меж ступеней, ухватил Гвен за щиколотку.

Споткнувшись, Гвен выпустила перила и рухнула ничком, ударилась о земляной пол локтями, а после и подбородком, да так, что лязгнули зубы. В глазах начало темнеть, но лапа, сжимавшая щиколотку, даже не думала разжиматься. Перекатившись на бок, Гвен бросила на нее взгляд. Четыре чешуйчатых пальца, соединенных тонкими черными перепонками, золотые когти, изгибающиеся к концам…

Тут Царь Скорбь отпустил ее ногу, и когтистая лапа вновь скрылась под лестницей. Из мрака на Гвен уставилась пара испещренных кровавыми прожилками глаз, рассеченных надвое узкими, точно щели, зрачками.

— В раннем детстве, – заговорил Царь Скорбь, – ты боялась спускаться сюда, не так ли? Боялась, поскольку, подобно всем детям на свете, втайне верила, что здесь, в подвале, тебя ждет некто злой, ужасно проголодавшийся. И, подобно всем детям, была совершенно права.

Гвен разинула было рот, собираясь закричать, но тут же сообразила: орать бессмысленно. В доме она одна. Ближайший сосед, Томас Надлер, – старик восьмидесяти девяти лет и глух как пень.

Поэтому-то, стоило ей заговорить, голос ее зазвучал – ровнее не придумаешь:

— Вали отсюда.

— Как пожелаешь, душечка. Скажи только куда.

— Плевать, куда, старый змей. Не мое это дело.

— О, Гвен, – возразил Царь Скорбь, – как это «не твое», когда именно что твое!

— Что с тобой? – удивился Колин. – Выглядишь, будто сбила кого-то по дороге сюда. Надеюсь, никто не погиб?

— Пока нет, – ответила Гвен. – Пока нет, но без этого не обойдется. С утра к нам домой явился Царь Скорбь. Спускаюсь в подвал, а он там, под лестницей. И говорит: пора. Снова то самое время года. Уговор, говорит, есть уговор. Пора, говорит, определяться, кого нам нужно убить на сей раз.

Артур в это время стоял на стремянке, развешивая по ветвям высоченной ели в углу библиотеки громадные голубые кристаллы с софтбольный мяч величиной. Колин стоял на полу возле коробки с елочными украшениями и подавал ему шары один за другим. Донна с Ваном увлеченно обматывали Элли мохнатой мишурой. Однако, стоило Гвен упомянуть Царя Скорби, все они замерли, уставились на нее, словно она приехала с ног до головы в крови.

— Если это шутка, – заговорил Ван, – надеюсь, ты не собираешься в эстрадные комики. Потому как репертуар у тебя – полный отстой.

— На Пасху, – сообщила Гвен. – На Пасху кто-то должен умереть.

— Уже. Речь-то о прошлой Пасхе была, – поправила ее обмотанная мишурой Элли. – Что на прошлую Пасху кто-то умереть должен…

— Нет. Уговор – насчет каждой Пасхи. Либо мы к каждой Пасхе выбираем жертву, либо умрет кто-то из нас самих. В прошлом году выбирал Артур. В этом Царь Скорбь, похоже, решил, что теперь моя очередь.