Книга Царь Скорбь, страница 133 – Джо Хилл

Флеминг из-за двери заорала, что полиция уже едет, и это вполне могло оказаться правдой.

Шелдон, на время умолкнув, обернулся, бросил взгляд вверх и дико осклабился. Из раны посреди его лба струилась кровь, на зубах тоже краснели капельки крови.

— Реально плохие мысли из башки выколачиваю, – объяснил он Гвен. – Как думаешь, получится наконец, если еще постучать?

Артур, схватив Гвен за руку, поволок ее прочь, вдоль улицы, в студеную темень. Хохот Шелдона, бьющегося головой о дверь Флеминг, провожал их до самого конца квартала.

Луэллин полюбил посасывать, будто леденцы, небольшие кусочки льда. Лед унимал боль в изъеденных стоматитом деснах, а струйки холодной воды, сочащейся в горло, худо-бедно облегчали жар. Все это Гвен понимала без объяснений. Когда Луэллин отказывался от ужина, жидкой питательной смеси, она кормила старика с ложки льдом, по паре хрустких ледышек зараз. Питательная смесь доставалась Колину, потягивавшему питье, сидя в изножье кровати перед экраном телевизора, единственного источника света в темноте спальни. На экране Джереми Бретт в цилиндре, при трости, выслеживал очередного злодея на залитых солнцем улицах никогда не существовавшего Лондона. Луэллин разглядеть изображения больше не мог, но прекрасно слышал и стук каретных колес по булыжной мостовой, и лаконичные, исключительно точные замечания Бретта. Как же они походили один на другого… казалось, Луэллин и есть величайший из сыщиков, обессилевший, одряхлевший под занавес Шерлок Холмс.

— Ледяная вода, – заговорил Луэллин, – нередко нам помогала. В Сайгоне. Купания… штука действенная. Только не с объектами, нет. Ни в коем случае не с объектами. Лучше всего, если у объекта имелась жена. Или дети. А в комнате для допросов мы устроили нечто вроде театра: окно с красным бархатным занавесом, подвязанным золоченым шнуром… Раньше там помещалось французское кабаре. Некогда люди могли, заплатив, войти в эту комнату и полюбоваться приватными танцами. При нас помещение использовалось практически для тех же целей, только за раздвигавшимся занавесом обнаруживалась супруга объекта. Или дочь. Или сын. Всякий раз обнаженные: ведь сцена предназначена для наготы. Посередине большущая стальная лохань, полная ледяной воды. Один из нас окунал их в лохань головой, по плечи, удерживал под водой, а руки им предварительно за спиной связывали. Увидев родную дочь обнаженной, визжащей, чудом не захлебнувшейся, объект больше не лжет. Бывало, я задавал вопросы; бывало, удерживал рыбку… Любовь ломает даже лучших из нас. В этом вся суть моей книги о ведении допросов, изучаемой и используемой полевой агентурой по сей день.

Гвен предложила ему ложечку льда.

— Вам бы отдохнуть, – сказала она.

— Знаешь, Колин, как я хочу умереть?

— Расскажи, – попросил Колин, не отводя взгляда от телевизора.

— Хочу утонуть в ледяной воде со связанными за спиной руками, и чтоб какой-нибудь человек силой удерживал мою голову в ванне.

— Ты вправду хочешь такой смерти или прелюдию новую выдумал? – уточнил Колин.

Старик рассмеялся. Вскоре его смех перешел в кашель, сотрясающий все тело, на губах заалели брызги крови, в бронхах захрипело. Надев резиновые перчатки, Гвен промокнула кровь и слюну салфеткой, а закончив дело, замерла, призадумалась с испачканной салфеткой в руке. Всего-то несколько капель крови… однако в этих крохотных капельках сконцентрирована сама смерть!