Книга Царь Скорбь, страница 259 – Джо Хилл

— Он им на глаза начал показываться. Поедут куда-нибудь вечером, глянут в небо и видят его, летящего над ними, затмевая звезды. Или проснется Джейн среди ночи от какого-то шума, а он лапу из-под кровати к ней тянет.

— Каким образом он, настолько громадный, чтоб затмевать звезды, умещался у нее под кроватью?

— Потому что… потому что на самом деле он вовсе не сворачивался кольцами у нее под кроватью. Не сворачивался, а прятался в сознании Джейн. И по небу не летал – проникал прямо в ее воображение. По-моему, ему проще покидать Долгую Тьму, проскальзывая в воображение жертвы, чем принимая физический облик… Граница, разделяющая человеческие мысли и Долгую Тьму, – она… мягче. Проходимее. Так рыхла, пориста, что он может нашептывать что-нибудь из-за нее.

— Еще впечатления? Не чувствовали ли они, например, фантомных запахов?

— Ага. Пахнет он, будто обугленное дерево под дождем.

Правое колено Валентина задергалось снова.

— Поговорим теперь о том, как вы выбираете жертвы. Вы ведь не первыми призвали Царя Скорбь в наш мир. Как нам известно, он появлялся в небе над Дрезденом под конец Второй мировой. И Вольф Мессинг писал о нем в дневниках. Называя его «Imperator Slez», что можно перевести как «Император Слез». Изучение дневников Мессинга и прочих исторических документов указывает: чтобы обречь человека на смерть, необходимо знать его настоящее имя. Тем, чьи подлинные имена Царю Скорби – то есть вам – неизвестны, опасаться вас незачем.

— Верно. Если только мы не призываем его для самозащиты, в случае непосредственной опасности.

Мистер Валентин, вскинув подбородок, уставился в белый, без единого пятнышка потолок.

— Известно ли тебе, Донна, мое имя?

Донна заулыбалась.

— А как же! Джо Валентин.

— Прекрасное имя. Так называют меня в этой комнате. Но не оплошал ли кто-нибудь – возможно, мистер Франциск – не назвал ли тебе другое? Чисто случайно?

С этими словами он хлопнул по правому колену не одной, обеими ладонями, чтоб не задергалось снова.

— А с чего тебя это вдруг заинтересовало? – спросила Донна, хотя полагала, что ответ знает заранее. – Как тебе спится в последние дни, Джо?

Мистер Валентин глубоко вдохнул и медленно, неторопливо выпустил из груди воздух – по всему судя, сознательно стараясь сохранить внешнюю невозмутимость.

— Если ты знаешь мое имя… мое другое… внешнее имя, ответь честно, Донна, – заговорил он. – Ты должна, непременно должна ответить… и ответишь – не сейчас, так со временем. Но я буду весьма тебе благодарен, если мне не придется предпринять уйму хлопот только ради того, чтоб вытянуть из тебя честный ответ.

— Так тебя беспокоит, известно ли твое имя мне? – уточнила Донна. – Или ты опасаешься, что его знает кто-то другой? Кое-кто, пахнущий, будто обугленные головни под дождем?

Облизнув губы кончиком белесого языка, Валентин внезапно вскочил, да так поспешно, что чуть не опрокинул кресло – и наверняка опрокинул бы, если б не подхватил вовремя. Тут-то Донна и убедилась в своей правоте окончательно… настолько, что ей стало смешно.

Должно быть, Валентин заметил отразившееся на лице Донны веселье. Кивнув, он рассеянно устремил взгляд куда-то поверх ее головы.

— Что ж, ладно. Возможность сознаться у тебя была. Оставим пока что этот вопрос. Вернемся к нему позднее. При следующем разговоре.