Книга Царь Скорбь, страница 256 – Джо Хилл

— Рукавицы эти сними – покажу.

Джо Валентин повернулся к ней – а пока поворачивался, Донне удалось как следует рассмотреть его изувеченное ухо, жуткий белесый шрам, пересеченный стежками, – одарил ее ангельской улыбкой и шагнул к ней.

«Если до сиськи дотронется, опять заору, – подумала Донна, – и орать буду, пока совсем без голоса не останусь».

Однако о ласках Валентин даже не подумал. Вместо этого он жестко, с силой постучал пальцем по пластмассовой маске на ее лице. Каждый удар заставлял Донну невольно вздрагивать.

— Да будет тебе известно: я официально предлагал ампутировать вам кисти рук, – сообщил он. – В качестве простейшей меры предосторожности. Увы, большинства голосов предложение не набрало. Но знаешь, Донна, в чем главная прелесть демократии? Если что, проголосовать всегда можно заново.

Однако на следующий день положение дел кое в чем изменилось. Войдя в комнату, Валентин даже не взглянул на нее. Поглощенный какими-то мыслями, он пялился в экран «Блэкберри», хмурился, уныло жал большими пальцами кнопки.

Сопровождали его тем утром мистер Сэйлем, медбрат Лансинг и мистер Франциск, вернувшийся из вчерашней отлучки. Сила нахлынувшего при виде его облегчения смутила Донну, совершенно не желавшую радоваться его появлению, твердо решившую воспротивиться даже намекам на всякую шизу типа стокгольмского синдрома, донельзя. Мало-помалу ей сделалось ясно, что Валентин здесь – педаль газа, а Франциск – тормоз, и Валентин вовсе не зря, не случайно дождался отъезда Франциска на целых полдня, чтоб запихнуть ее в магнитно-резонансный томограф и «забыть» там на два часа.

Пока медбрат Лансинг занимался ежедневным медосмотром, мерил Донне давление, температуру, выслушивал сердце, подсчитывал пульс, никто из вошедших не проронил ни слова. Считать пульс ему не составляло никакого труда: смирительные рукавицы с нее в тот день сняли. Вместо этого руки Донны пристегнули к нейлоновой ленте на талии – до груди не дотянешься, но хотя бы спустить пижамные штаны, чтоб отлить, можно.

Валентин печатал что-то на наладоннике. Франциск с Сэйлемом подпирали дверь в коридор. Наконец, едва Лансинг закончил осмотр и принялся складывать инструменты на тележку, Валентин дописал очередную фразу, нажал на кнопку, и наладонник негромко присвистнул, отправляя письмо.

Взглянув на Донну, Валентин заморгал, как будто не сразу сумел узнать ее. Даже ее имя – Донна – произнес, будто напоминая себе самому, с кем говорит.

— Ну? Что стряслось? Нет, погоди, не рассказывай. Сама угадать попробую. Никак, проблема двухтысячного?^[186]

— Хм?

— Ну, новый год ведь, так? Проблема двухтысячного началась? Весь свет в Нью-Йорк Сити погас или как?

— Нет, Донна. Нет. Цивилизация, пускай и со скрипом, катит своей дорогой, а твой брат исправно отвечает на наши вопросы. Теперь мы начнем спрашивать о том же самом тебя. Ответишь иначе, пострадает он. Если только мы не предпочтем устроить что-либо этакое с тобой, под камерами. С другой стороны, если ты сможешь вести себя хорошо, что ж… Мы обещали Вану – при условии добросовестного сотрудничества со стороны вас обоих – в конце недели устроить вам совместную прогулку на свежем воздухе. Как тебе нравится такая пер…

Между тем медбрат Лансинг выкатил тележку в коридор, а Сэйлем прикрыл за ним дверь. Затворенная дверь глухо лязгнула, и Валентин, вскрикнув от неожиданности, вскочил с кресла, да так поспешно, что уронил на пол «Блэкберри». Кресло чуть не опрокинулось тоже, но его Валентин успел подхватить вовремя.