Книга Царь Скорбь, страница 291 – Джо Хилл

— Какого хре…

Однако Сэйлем, не дослушав, оттеснил ее в коридор, выскользнул из комнаты сам и захлопнул за собой дверь.

Донна, сжимая рукоять пистолета меж кулаков в рукавичках, уползла за кровать. Казалось, ее ударили в грудь, да так, что над перетруженным сердцем наливается синью кровоподтек. Валентин все визжал, прерываясь только затем, чтоб сделать очередной вдох и разразиться пронзительным визгом снова. На лбу его вздулась кривая жила, ладони он что было сил прижал к паху, но тем не менее разглядеть разорванную, намокшую от крови мотню его брюк это вовсе не помешало. Что ж, дело яснее ясного. Разбив башкой телевизор, Валентин случайно нажал на спуск и прострелил себе яйца.

Приподняв голову над кроватью, Донна бросила взгляд в сторону панорамного окна. Поначалу коридор показался ей безлюдным, но пару секунд спустя в самом углу окна – нижнем, возле двери, – мелькнуло лицо осторожно заглянувшего в комнату Сэйлема.

Ползком выбравшись из-за кровати, Донна просунула руку под голову Валентина.

— Нет!!! – закричал Валентин (то есть в действительности – Норман Беркли). – Нет!!! Не трогай меня! Ради ХРИСТА!.. Мне врач нужен! Врач!

Сунув пистолет под мышку, Донна стиснула борцовским захватом шею Валентина и потащила его к уборной. По пути пистолет выпал, но на сей раз не выстрелил, только лязгнул об пол. Перетащив пленника через порог, она вернулась за пистолетом, шмыгнула в уборную сама и, без сил опустившись на пол, прислонилась спиной к стене.

— Умираю! – визжал Валентин (то есть Беркли). – О Боже! О Иисусе Христе! Я же умираю!

— Заткни пасть, – велела Донна.

Как он, скорчившись на боку, ни зажимал ладонями простреленную промежность, меж крепко, до белизны стиснутых пальцев, заливая грязновато-белую кафельную плитку, обильно сочилась кровь. Лицо его побагровело, налилось отвратительным туберкулезным румянцем с мертвенно-бледными пятнами на скулах, вытаращенные глаза остекленели.

— Я умираю, ЗНАЮ, я умираю! Врача, ради Господа Бога, врача!..

— Заткнись!

Истошные вопли сбивали с мысли, и Донна пнула его в лицо – раз, другой. Ну вот, замолчал. Может, сознание потерял… трудно сказать: глаза-то открыты.

Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука, но тишина продержалась недолго. Услышав негромкий щелчок дверного замка, Донна осторожно, одним глазком выглянула из уборной. Внутрь Сэйлем входить не стал, остался в коридоре, за слегка приоткрытой дверью.

— Донна, – заговорил он, – не вынуждай нас входить. Бросай оружие и иди сюда.

— А у меня есть идея получше! – во весь голос откликнулась Донна. – Идите сюда, возьмите меня! Первая пуля достанется Валентину, а вторая тебе, Сэйлем!

— Тебе же самой в нас стрелять неохота.

— Да ну? Еще как охота. И я-то тебя пристрелить могу, а вот ты меня можешь? Я как-никак военное имущество ценой в миллионы долларов, а тебе, Сэйлем, цена какова?

Сэйлем надолго задумался.

— Донна, милая. Дорогая. Впусти к себе хоть врача для мистера Валентина.

— Помогите! – заорал Валентин. Вопил он уже не так громко, как прежде, и вдобавок тянул слова нараспев, будто ребенок. – Помогите! Помоги-и-и-те!

— Заткнись на хер, а то снова ногой по морде получишь, – пригрозила Донна.

— Дорогая, в руках у тебя один из наших табельных девятимиллиметровых, – предупредил Сэйлем. – Если мы придем за тобой в брониках полной защиты, пули от них поотскакивают, и все дела. Но, честно признаться, жилеты эти тяжелые, и жарко в них очень – неохота возиться. Ну, если надо будет, придется, конечно, но… Сделай уж одолжение, выйди сама, а?