Книга Царь Скорбь, страница 293 – Джо Хилл

Усевшись под раковиной, она отпустила пистолет, с лязгом упавший на кафель возле бедра, она принялась колоть, пилить стеклянным клинком одну из кожаных рукавичек.

— Не можешь же ты спокойно смотреть, как я умираю, – прошептал Валентин.

— К счастью, свет снова погас, так что мне и смотреть не придется, – ответила Донна.

— Чудовище… ну и чудовище ты, – выдохнул Валентин.

— Ну, вот те нате, – заговорил Царь Скорбь откуда-то из глубин темной уборной. – Какая несправедливость к чудовищам! Да будь моя воля, я сию минуту раскусил бы тебя пополам, избавив от лишних страданий. Нет, нет: хочешь настоящей жестокости, ищи человека, дружок. Ищи человека!

Донна думала, что Валентин выкричался до отказа, но в этот миг он испустил самый ужасный на ее памяти визг, судорожно засучил ногами, пополз к ней, не разбирая дороги, – лишь бы убраться подальше от голоса из темноты.

— Нет!!! Еще не время! Прочь, прочь! – визжал Валентин. – У меня есть… до полуночи! Прочь!

За полупрозрачной душевой занавеской раскрылся глаз – огромный, величиной не меньше автомобильной фары, с кошачьим зрачком на фоне темно-желтой радужки сплошь в кровавых прожилках. С насмешкой оглядев Валентина, жуткий глаз закрылся и исчез.

Дрожащий всем телом, Валентин ткнулся лбом в бедро Донны, но даже не взглянул на нее.

— Еще не время, – лихорадочно шептал он. – Еще не время…

Донна колола, пилила, резала. Порой уколы, пробивая кожу насквозь, отзывались мимолетными, деликатными искорками боли в кончиках пальцев. Вскоре ладонь намокла от сочащейся из ранок крови.

— Ты… ты хоть о чем-нибудь сожалеешь? – прохрипел Валентин.

— Нет. Те, кому довелось встретиться с Царем Скорбью, напросились на знакомство с ним сами. Собственноручно написали ему приглашения. Всю жизнь, можно сказать, писали. Все до единого. И ты тоже.

Снова почувствовав подступающие к глазам слезы, Донна с силой вонзила осколок стекла в правую рукавичку. Порезанные пальцы в который уж раз отозвались желанной, проясняющей мысли болью.

— Люди вроде тебя думают, вам позволено забирать других людей в никуда. Тайком. Затаскивать в фургон, увозить куда заблагорассудится, и всем плевать, и никто с вас за это не спросит. Но фургон-то ваш едет сюда. Вот к чему. Вот чем всегда заканчивается его поездка.

За душевой занавеской снова открылся, уставился на Джо Валентина голодным взглядом желтый драконий глаз.

— Нет! Еще не время! У меня есть еще время! – закричал Валентин в его сторону. – Ты не имеешь права!..

— Верно, он не имеет, – подтвердила Донна. – Первая очередь за мной.

К этому времени она успела взрезать верх рукавички, спустила ее на запястье, с трудом протиснув наружу ладонь сквозь четырехдюймовый разрез, и перехватила осколок освободившейся правой рукой.

Вспарывать человеку горло она не умела, а потому оседлала Валентина – уселась верхом на его окровавленную, разнесенную пулей промежность, будто с гротескной жестокостью пародируя половой акт, коленями прижала его руки к бокам – и начала вонзать стеклянный клинок в его шею. Валентин забрыкался, заверещал.

Прежде ей нередко доводилось вести репортажи о жертвах убийств с дюжинами колотых ран на теле, и всякий раз она думала, что нападавшего, должно быть, подхлестывала слепая ярость, неодолимая, помрачающая рассудок потребность резать, колоть, кромсать. Как выяснилось, заколоть кого-нибудь насмерть действительно трудно. Осколок в шею Валентина пришлось вонзить по меньшей мере раз двадцать – казалось, его горло изгрыз какой-то хищный зверь, – только тогда этот подлец наконец-то заткнулся и перестал брыкаться. К тому времени правая рука Донны сделалась скользкой, алой от крови – и его крови, и собственной. Отерши ладонь о грудь, Донна сунула руку под рубашку.