Книга Царь Скорбь, страница 321 – Джо Хилл

— Работа, проделанная вашими ребятами в последние несколько дней, экстраординарна, а выжившая – это же замечательный оптимистический сюжет для прессы, – возразила пресс-секретарь из губернаторской канцелярии. – Не понимаю, Марк, что вам мешает позволить себе этакий легкий хлопок по собственному плечу.

— Мне хлопать себя по плечу некогда, – отрезал Раффнер, – у меня обе руки заняты разбором завалов. Но за идею спасибо. Вот будет у нас повод для праздника, первым праздничный колпак натяну, но пока выжившая еще там, внизу.

Эрин Оукс предупредила Венди, что разговаривать им некоторое время не дадут, и велела ей подождать. Ясное дело, какие уж тут разговоры под визг камнерезки! Вдобавок Эрин и так провела в яме, за беседами с Венди, всю ночь, порой молясь с ней, но куда чаще шутя, а в основном слушая. Как выяснилось, в девятнадцать лет Венди, сев пьяной за руль, сбила человека. Пострадавший не выжил. Во время наезда на заднем сиденье машины находился ее десятимесячный мальчуган. Мальчишка остался жив-здоров – разве что осколками выбитого стекла вскользь зацепило. Впоследствии, еще до того как Венди приговорили к девяти годам отсидки, вмешавшиеся в дело социальные службы передали ребенка на попечение отца, ее бывшего любовника, проживавшего отдельно. Напоследок Венди призналась Эрин, что с утратой малыша ей несказанно повезло: уж теперь-то она никак не сможет поломать ему жизнь.

Но Эрин сказала, что это неправда. Она сказала, что Венди еще непременно обнимет своего малыша. Эрин сказала, что ее сын еще узнает, насколько сильной однажды оказалась его мать, постаравшаяся сделать в жизни нечто хорошее, пусть даже после ужасной, идиотской ошибки. Эрин призналась Венди, что когда-то сама отсиживала тюремный срок, причем прямо здесь, в «Блэк Крикет», и тоже за убийство. И что точно так же, как Венди, считала себя не достойной любви сына, однако после узнала: любви достойны все без исключения. Либо так, либо ее не достоин никто вообще, но ведь любить и быть любимым необходимо каждому.

Тут за ней пришла Гвен, и Эрин выбралась из ямы, вся в пыли, слегка покачиваясь от усталости, однако ее глаза сохраняли ясность, а ладонь с силой стиснула руку Гвен.

— Стойкая девочка, – сказала Эрин. – Молодцом держится. Но об объятиях сына пускай ненадолго забудет. Сын ее подождет: я в очереди первая.

Громадный, не меньше трехсот фунтов весом, поляк с лицом цвета ветчины запустил камнерезку и склонился над бетонной плитой. Из-под зубьев диска брызнули искры.

— Эй, эй! – закричала Гвен, оттолкнув Эрин в сторону. – Ты что творишь, слоняра? Выруби сейчас же! Выруби! Сейчас! Же!

Из-за резкого визга вращающегося диска поляк не услышал ни слова, и Гвен пришлось привлечь его внимание, отчаянно замахав руками. Тут к краю ямы подошел и Марк Раффнер, заметивший ее беспокойство. Поляк поднял пилу (такую огромную, что ему приходилось удерживать ее обеими руками), выключил двигатель и озадаченно уставился на Гвен сквозь защитные очки.

— Что тут у вас, Гвен? – спросил Марк.

— Пила без водяного охлаждения, – пояснила Гвен. – Девчонка там, внизу, по грудь черт знает в чем, а тут искр вон сколько сыплется.

— У девчонки там, внизу, время на исходе, а лучшей пилы у нас под рукой сейчас нет. Единственную с подачей воды сломали вчера в Первой зоне.