Книга Царь Скорбь, страница 87 – Джо Хилл

Остановились они в двухкоечном номере «Лучшего Западного» – то есть в четверти часа езды от исправительно-трудовой колонии. Других отелей в городке не имелось, и клиентура этого почти целиком состояла из приезжающих навестить отбывающих сроки родных. Панорамное окно их номера открывало вид на покоробленный асфальт автомобильной стоянки, четырехполосное шоссе, а за шоссе, через улицу, виднелись «7–11» и закрывшаяся навсегда кафешка «Дэйри Куин»^[65] с заколоченными фанерой окнами. На ветвях обнаженного дерева у края стоянки отчаянно трепетали, хлопали на ветру пластиковые пакеты.

«Такому пейзажу, – подумал Артур, – самое место в календаре для поклонников мирных провинциальных красот Новой Англии».

Вскоре после десяти вечера Ван принялся надоедать Артуру просьбами сходить в магазин напротив и принести пару пакетов «Доритос»^[66]. Сам идти не желал ни в какую: дескать, вот, и джинсы уже снял, а снова одеваться, настроившись на вечерний отдых, так влом… Клянчил он все настойчивее и наконец начал швырять в голову Артура скомканными носками. Тогда Артур, натянув кенгурушку с Бико, пересек четырехполосное шоссе, насквозь продуваемое промозглым вермонтским ветром. У кассы, прямо под объективом камеры наблюдения, он задержался минуты на три: пленка с отметкой даты и времени обеспечивала ему железобетонное алиби на вечер. Увы, проверить это алиби, к изрядному разочарованию Колина, не посчитал нужным никто.

С утра Артур принял душ, побрился, слегка освежился лавровишневым одеколоном и облачился в синий блейзер, придававший ему вид замшелого, поросшего плесенью профессора средневековой литературы, каковым он еще не стал. Не будя Вана, он вышел из номера и поехал в «Блэк Крикет» один. Стоянка при исправительно-трудовой колонии оказалась небывало пустынной – видимо, потому, что прежде Артур приезжал туда исключительно во время, отведенное для свиданий.

Рассмотрение ходатайства матери об условно-досрочном должно было состояться на втором этаже западного крыла, в самом конце коридора, окаймленного с обеих сторон кабинетами администрации. Прогулка по этому коридору живо напомнила вынужденные походы в кабинет директора школы, держать ответ за тот или иной проступок, и Артуру снова вспомнилось, насколько «Блэк Крикет» похожа на школу снаружи.

Отчего-то ему казалось, что в этот же зал должны привести и мать, что во время собеседования с ним они будут сидеть рядом, что им, возможно, даже позволят держаться за руки, но, разумеется, матери там не оказалось. Как выяснилось, собеседование с ней назначили на тот же день, но позже.

Комиссия по условно-досрочному освобождению – психолог, священник, отставной генеральный прокурор, отставной сотрудник полиции штата и бывшая конгрессменша от штата – восседала за длинным столом орехового дерева. Серебристые волосы бывшая конгрессменша (она-то и вела заседание) уложила пышными волнами на манер Фэрры Фосетт^[67] или Мерфи Браун^[68], а к заседанию нарядилась в алый деловой костюм с квадратными плечами. Выразив радость по поводу приезда Артура, она спросила, не хочется ли ему чаю или кофе. Артур ответил, что чашечка чая не помешала бы, и ему принесли небольшой картонный стаканчик еле теплой воды с плавающим в нем пакетиком «Тетли». К чаю он даже не притронулся. Конгрессменша осведомилась, не приготовил ли Артур каких-либо замечаний касательно рассматриваемого вопроса. Разумеется, замечания у Артура имелись. В ответ он зачитал двухстраничное заявление, красочно описывавшее работу матери с женщинами, подвергавшимися насилию в семье, как на свободе, так и в заключении; и духовное утешение, предлагаемое ею другим заключенным; и ее вклад в борьбу за мир и против апартеида; и наконец, ее роль – роль единственной из родителей, оставшейся в живых, той, кого он любит, на кого равняется, – в его личной жизни.