Книга Проклятие ледяного принца, страница 42 – Данна Леднива

Она стояла у входа. В простом платье. С мечом отца на боку. С седыми волосами, заплетёнными в косу. Она не говорила. Просто смотрела. И они смотрели.

Первым подошёл старик. Сгорбленный, с посохом. Он опустился на колени. Медленно, с трудом. Коснулся лбом земли.

— Я знал твоего отца, — сказал он. — Аларик был хорошим королём. Я служил ему. Верой и правдой. Я думал, что всё потеряно. Но ты здесь. Ты жива. Значит, Луна не умерла.

Элария наклонилась. Подняла его. Взяла за руки.

— Встань, — сказала она. — Я не королева. Пока. Я просто та, кто хочет вернуть наш дом.

— Ты — наследница, — сказал старик. — Этого достаточно.

Остальные подходили один за другим. Кланялись. Касались её руки. Что-то шептали. Элария смотрела на них. Чувствовала их боль. Их надежду. Их страх.

Она подняла руку. Тишина.

— Я не обещаю вам лёгкой победы, — сказала она. Голос был тихим, но слышным. — Я не обещаю, что все выживут. Герцог силён. Армия у него. Трон у него. Но у нас есть то, чего нет у него.

Она коснулась груди. Там, где медальон. Там, где сердце.

— У нас есть Луна. Она помнит. Она вернёт. Мы вернём.

Толпа молчала. Потом кто-то крикнул:

— За Луну!

— За Луну! — подхватили остальные.

Элария смотрела на них. На людей, которые только что были никем. Теперь они были армией. Её армией.

Знамя они сделали к вечеру.

Из старого шёлка — белого, как снег. Из серебряной нити — полумесяц и три звезды. Из крови Эларии — несколько капель на ткани. Орианна сказала: «Кровь наследника. Чтобы знамя помнило, чьё оно».

Элария держала знамя в руках. Оно было лёгким. Но тяжёлым. Как судьба. Как долг. Как будущее.

Она вышла на холм над долиной. Воткнула древко в землю. Знамя развернулось. Затрепетало на ветру. Белое. Серебряное. Живое.

— Луна вернулась, — прошептала она.

Ветер подхватил её слова. Унёс в небо. К луне.

Ночью пришли первые раненые.

Крестьяне из деревни за лесом. Их дома сожгли люди герцога. Они бежали. Мужчина с обожжённой рукой. Женщина с порезом на груди. Ребёнок с лихорадкой.

Элария лечила всех.

Она сидела у костра, положив руки на раны. Дар рвался из неё — тёплый, яростный. Она чувствовала, как срастается кожа, как уходит жар, как боль отступает. Люди смотрели на неё с благоговением. Шептались. Плакали.

Она не плакала. Она не могла. Слёзы были роскошью.

К утру она едва держалась на ногах. Мира подхватила её, повела в храм. Уложила на тюфяк. Укрыла плащом.

— Леди, вам нужно отдохнуть. Немедленно.

— Не могу. Ещё один. Мальчик. Лихорадка.

— Леди!

— Приведи его.

Мира ушла. Вернулась с ребёнком на руках. Мальчик — лет пяти, бледный, горячий. Элария коснулась его лба. Дар — слабый, истончённый — потёк в него. Жар уходил. Медленно. Мучительно.

Когда мальчик открыл глаза и улыбнулся, Элария потеряла сознание.

Она очнулась через час.

Кассиан сидел рядом. Держал её за руку. Лицо — бледное, злое.

— Ты не должна была.

— Должна.

— Элария. — Он сжал её руку. — Ты убиваешь себя.

— Я спасаю их.

— Ценой своей жизни?

— Да. — Она посмотрела на него. — Это моя цена. Я согласилась.

Он замолчал. Отвернулся. В его глазах была боль. Ярость. Бессилие.

— Я не могу смотреть, как ты умираешь, — сказал он тихо. — Я не могу.

— Тогда не смотри. — Элария села. Голова кружилась. — Закрой глаза. Отвернись. Делай что угодно. Но я не остановлюсь.