Книга Битва темных душ, страница 162 – Вероника Фокс

Меня швырнуло сквозь пространство — будто лист, подхваченный ураганом. Мир сжался в тугую нить и с треском разорвался. Я упала.

Холодный мраморный пол встретил меня жёстко, до одури настоящим. На секунду я замерла, вжимаясь щекой в гладкую поверхность, не в силах пошевелиться. Всё гудело: голова, руки, магия — она ещё пульсировала в крови, остатки отцовского заклинания. Дыхание рвалось из груди судорожными глотками, как после долгого погружения под воду.

Слова отца били в сознании, словно удары колокола, и каждая буква отдавалась болью под рёбрами. Я стиснула зубы до хруста в челюсти и заставила себя перевернуться на спину.

Потолок терялся в полумраке — высокий, сводчатый. Тонкие золотые линии сплетались в узор: то ли корни древнего дерева, то ли сеть кровеносных сосудов. Я моргнула, прогоняя слёзы, и села.

Вставала в три приёма — медленно, цепляясь сначала за собственные колени, потом за воздух, потом за ускользающее равновесие. Ноги дрожали, но я стояла.

Зал оказался не таким огромным, как обещал уходящий в темноту потолок. Скорее камерным: восемь колонн из белого камня, по четыре с каждой стороны. Их капители были украшены неяркой резьбой — застывшие листья, будто покрытые тонкой патиной времени. Между колоннами висел мягкий свет, приглушённый, не слепящий.

А в центре, на невысоком пьедестале из того же мрамора, что и пол, покоилась фигура.

Это был бог Отто.

Он лежал на спине, сложив руки на груди. Длинный, до пят, хитон из ткани, что казалась застывшим светом, мягко мерцал, едва заметно пульсируя — будто в нём теплилось собственное дыхание. Лицо бога хранило «печать» долгой жизни: усталость въелась в черты, став такой же неотъемлемой, как морщины у рта и глаз. Белые, словно припорошённые первым снегом, волосы разметались по камню тонкими прядями. Но кожа не была мёртвой или восковой — она выглядела тёплой, живой. Казалось, он не умер, а просто задремал, утомлённый тяжестью всего сотворённого мира — лесов, рек, гор и долин, всей наполнившей землю жизни. Будто создатель, наконец решивший немного отдохнуть.

Я стояла и смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но я не утирала их потому что устала и уже не хотела.

Всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел.

Из оцепенения меня вырвал звук шагов — тихий, мерный, неторопливый. Он доносился из-за колонн слева, из тени, что здесь сгущалась чуть плотнее остального полумрака.

Сначала проступил силуэт, затем — плечи, и наконец — лицо.

Дариус.

Он вышел к свету. Тёмные волосы были чуть растрёпаны, будто он не раз проводил по ним рукой. Его взгляд встретился с моим — и в нём мелькнуло что-то новое. То, что я либо не замечала раньше, либо старательно называла другим словом, обманывая себя.

Он остановился в нескольких шагах. Его глаза скользнули по моему лицу — по мокрым щекам, по дрожащим губам, по глазам, в которых сейчас, наверное, отражалось всё сразу что я пережила недавно.

— Я долго ждал, — произнёс он тихо. В тишине зала его голос прозвучал неожиданно громко. — Очень долго. И наконец-то дождался.

Я смотрела на него, и сердце билось где-то в горле, тяжёлое и неровное.

— Ты лгал мне, — голос сорвался, и я с усилием сглотнула, возвращая себе хоть каплю твёрдости. — Всё это время. Каждое слово, каждый взгляд… всё было ложью. Ты использовал меня!