Книга Ненужная леди Асгарда, страница 121 – Виолетта Весна

— Я не понимаю, зачем мне старое письмо, если я и новое-то читаю с желанием кого-нибудь ударить, — объявила она однажды в архивной комнате Северной башни.

Мастер Корвин, оправившийся после печати Морвена и ставший от этого еще вреднее, поднял глаза от стола.

— Затем, девочка, что неграмотный свидетель удобен каждому мерзавцу.

— Я не неграмотная.

— Пока ты называешь буквы «этой кривой дрянью», спорно.

— А вы называете учеников «глиняными головами», и ничего.

— Потому что это научный термин.

Варвара тогда рассмеялась, а Тэсса обиделась на целых семь минут. На восьмой попросила снова показать, чем старый знак «память» отличается от знака «долг». Потом пробурчала, что разница у них слишком маленькая, и, видимо, именно поэтому Асгард вечно путает одно с другим.

Теперь Тэсса училась при Северной башне и городском архиве сразу. Официально — как помощница при восстановлении свидетельств Нижнего Асгарда. Неофициально — как человек, который умел проходить туда, куда знатных не пускали, и задавать вопросы так, что даже старые стены начинали стыдиться.

Она больше не прятала имя матери.

Мара из Нижнего Асгарда была внесена в открытый список жителей, выведенных наверх через трещины. В день, когда имя появилось на стене памяти у канала, Тэсса стояла рядом молча. Только потом, уже в башне, сказала Варваре:

— Я думала, если ее имя запишут, станет легче.

— Не стало?

— Стало иначе. Наверное, это честнее.

Честность в Асгарде теперь вообще часто путали с болью.

После падения Морвена город не преобразился чудом. Дома не бросились обниматься, советники не стали праведниками, стража не научилась за одну ночь видеть человека под любой бедной курткой. Первые недели были тяжелыми. Верхние семьи требовали «порядка», Средний город — защиты от новых провалов, Нижний — признания не милостью, а правом. На площадях спорили до хрипоты. Несколько раз едва не начались драки. Дважды стража Хольма вставала между жителями Верхних улиц и нижними переселенцами. Один раз Рада ударила посохом по ноге мастера Ардена, который назвал ее людей «подземной обузой», и весь Совет потом делал вид, что не одобряет, хотя многие были с ней согласны.

Но дороги открывались.

Не все сразу. Не широко. Не без стражи и печатей. Однако теперь между Верхним, Средним и Нижним Асгардом существовали законные проходы. У старого водосброса построили временный мост. Улица красильщиков больше не исчезала; ее восстановили с двумя именами на каменной арке — старым верхним и нижним, которое принес Мирк: Теплая Тень. Он объяснил, что так ее называли внизу, потому что через трещины там иногда чувствовали солнечный камень.

Мирк теперь водил группы лекарей и строителей по безопасным нижним маршрутам. Он все еще щурился от дневного света и первое время спрашивал, почему небо не падает, если такое большое. Лиан подарил ему зеленый фонарь с новой оправой, а мальчик в ответ сказал:

— Ты смеешься, когда тебе больно.

Лиан моргнул.

— Невоспитанное наблюдение.

— Нижние дети так выживают.

— Тогда ты далеко пойдешь.

— Я уже далеко пришел.

Лиан после этого полдня молчал, чем очень напугал Северную башню.

Лисса жила в бывшем зимнем крыле Рейвенов, где окна выходили не только на Верхний город, но и на мосты к нижним проходам. Она выздоравливала медленно. Слишком медленно для Лиана, который каждый день приносил ей то орехи, то книги, то нелепые новости, то слухи, то украденные у повара сладкие лепешки. Слишком медленно для Мирры, которая не спрашивала, болит ли, а просто садилась рядом и шила, читала или молчала так, чтобы Лисса не чувствовала себя обязанной быть счастливой.