Книга Ненужная леди Асгарда, страница 74 – Виолетта Весна

— Нет. Сегодня.

— Лорд Рейвен, вы ранены.

— Это не мешает мне слышать.

— Леди Вальд молчит. Варвара подняла второй лист: «До первого заката. Потом заговорю». Морвен прочитал, и в его глазах мелькнула досада. Он рассчитывал на большее. На полное молчание, возможно. На то, что плата архива сделает ее беззащитной в Совете. Но до заката оставалось не так много.

— Тогда после первого заката, — сказал Хольм.

— При полном составе. До тех пор все найденные предметы хранятся под двойной печатью стражи и Северной башни.

— И Дома Вальдов, — написала Варвара. Селеста прочла. Морвен медленно повернулся к ней.

— У Дома Вальдов нет действующего голоса. Варвара написала: «Дом вспомнил. Дверь открылась. Печать Совета признала меня». Хольм посмотрел на Астора.

— Формально спорно. Астор сказал:

— Поэтому двойная печать стражи и Рейвенов. И третья — временная, Вальдов. До заседания. Мирра вдруг шагнула вперед.

— Дом Рейвенов поддерживает. Все посмотрели на нее. Даже Астор. Леди Мирра держалась так прямо, будто ее позвоночник был частью Северной башни.

— Если первая клятва действительно касается нашего Дома, мы не позволим убрать доказательства в тень до Совета. Морвен мягко произнес:

— Леди Мирра, горе по дочери может делать память неточной. Лиан побледнел от ярости. Астор сделал шаг к Морвену, но Варвара схватила его за рукав. Не сильно. Просто напомнила: не сейчас. Мирра ответила сама.

— Лорд Морвен, горе по дочери делает память очень точной. Особенно когда годами приходится помнить то, о чем все велят молчать. На площади кто-то ахнул. Морвен склонил голову.

— Как пожелаете. После первого заката Совет соберется. Он ушел не спеша, как человек, который не отступает, а только меняет комнату для следующего удара. Но Варвара уже знала: он торопится. И потому начнет ошибаться. Доказательства перенесли в Северную башню под охраной Хольма. Договорные кости положили в каменный футляр, который закрывался сразу тремя печатями. Пластину первых клятв — отдельно. Письма Эйрины, копии, осколки зеркала с бала — в шкатулку стражи. Пока печати ставили, Варвара сидела у окна в нижнем кабинете Мирры и писала, потому что говорить не могла. Вопросы сыпались со всех сторон. Хольм: «Кто присутствовал в архиве?» Селеста: «Какую плату взял архив?» Мирра: «Что именно сказано о Лиссе?» Астор почти не спрашивал. Он стоял у стены, пока Селеста наконец не сорвалась:

— Сядьте, иначе я уложу вас на пол при всех.

— Позже.

— Слово, за которое нужно штрафовать. Она подошла к нему, схватила его раненую ладонь, развернула и зашипела от злости:

— Вы что, решили оставить половину крови в архиве, чтобы он вас не забыл? Астор хотел отнять руку, но Селеста ударила его по запястью светящейся нитью.

— Не двигайтесь. Тэсса, стоявшая у двери с кувшином, уважительно прошептала:

— Вот как надо разговаривать с Великим Домом. Селеста перевязывала руку Астора быстро и зло. Варвара смотрела на это и вдруг понимала Селесту лучше, чем хотела. Уважать такого человека было мучительно. Любить — наверное, еще хуже. Он не просил заботы, но заставлял ею заниматься, потому что постоянно шел туда, где раны были почти неизбежны. Варвара написала на листе: «Спасибо». Селеста прочитала и нахмурилась.

— За что? «За голос на площади».