Книга Иномирная колючка его высочества, страница 162 – Юлия Зимина

Мы молча последовали за ним к выходу. Стоило тяжелым дверям захлопнуться за нашими спинами, отсекая истошный, полный безысходности вой Октавии, как Император тяжело, с надрывом выдохнул.

Вся его пугающая жесткость мгновенно испарилась. Плечи правителя опустились. Он прикрыл глаза, потирая переносицу большим и указательным пальцами.

— Скорей бы это всё закончилось, — поморщился Тиберий.

По нему было видно, насколько сильно ему поперек горла весь этот фарс. Ложь, инсценировки, угрозы. Подобное было ему не по душе, претило его натуре, но он делал это, потому что как правитель и как отец должен был минимизировать последствия ядерного взрыва, устроенного его женой.

— Прогуляйтесь немного, — Император открыл глаза и посмотрел на нас с Ривианом. В его темном взоре сквозила безмерная усталость. — Уделите друг другу время. Отдохните. Завтра останется последний шаг, но он самый сложный — убедить Дариана, чтобы он спокойно отпустил свою мать на верную смерть.

69. Идеальная ложь во спасение

Ривиан

Вот и настал тот день, которого я ждал и одновременно опасался до спазмов в желудке.

Дариан вернулся.

Он спрыгнул с коня и помахал нам рукой. Я был искренне рад видеть брата. Рад был наблюдать его лучезарную, открытую улыбку и слышать звонкий смех, эхом разнесшийся по двору. То, с какой юношеской горячностью он кинулся обнимать отца, как радостно похлопал меня по плечу и как игриво, по-мальчишески подмигнул стоящей чуть позади Кирии... Чистый, светлой души парень, которого мне так не хотелось ранить.

Известие о том, что его деда внезапно отправили на Алмазный Пик управленцем, Дариан воспринял именно так, как мы и рассчитывали. Он искренне, всем сердцем обрадовался. Его зеленые глаза вспыхнули гордостью, и Дар принялся горячо благодарить отца за такую потрясающую возможность проявить себя. Знал бы он, для чего на самом деле Первый советник пересек море.

На душе было так погано, что словами не передать. Мы стояли здесь, улыбались ему в ответ и бессовестно лгали. Да, эта ложь была во благо. Это единственный щит, способный защитить его психику, но все же это была ложь, которую нам с отцом и Кирией придется носить тяжелым, холодным грузом на сердце до конца наших дней.

Но ничего. Уж лучше держать правду внутри себя, запереть ее за семью замками, тем самым оберегая душевное спокойствие Дариана, чем поведать ему обо всем, а потом наблюдать, как он медленно чахнет на глазах. Мой брат поверит, если мы расскажем ему о злодеяниях его матери и деда. Примет эту чудовищную правду, но не сможет ее пережить. Слишком больно ему будет осознать, кем были его родные. Он сломается, навсегда потеряет свой внутренний свет, превращаясь в бездушную, пустую оболочку, бродящую по коридорам замка.

Я любил Дариана. Да, пусть он рожден от убийцы, пусть в нем течет кровь предателей, но я все равно его любил. Он не виноват в том, что его мать и дед — безжалостные чудовища.

Встречать Дара вышла и Октавия. Она плавно приблизилась к сыну, ласково потрепала его по щеке, и на ее губах расцвела знакомая всем любящая улыбка матери.

Дариан шумно выдохнул, фыркнул и, окинув взглядом нашу живописную делегацию, весело заявил:

— Вы меня встречаете так, словно я герой-полководец, вернувшийся после сражения и принёсший Империи великую победу!