Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 6 – Инесса Голд

Аня, сдвинув на лоб защитные очки, оторвалась от какой-то замысловатой конструкции из проводов и линз. Ее лицо, как всегда, было перепачкано смазкой, но широкая улыбка сияла ярче любого светового кристалла.

«О, глядите-ка, кто вылез из своей бумажной пещеры!» — ее голос был громким и жизнерадостным. — «Еле ноги вчера унесла, да, книжная моя пьянчужка?»

Я замерла на пороге, моргнув. «Вчера? О чем ты?»

Аня расхохоталась, отложив паяльник. «"О чем ты?"» — передразнила она, уперев руки в бока. — «О том, как ты в "Дырявом Котле" пыталась доказать старому Йорику, что его теория о гравитационных аномалиях пятого уровня — полная чушь, основанная на неверной интерпретации отчета экспедиции столетней давности! Рис тебя еле оттащил, ты чуть кружкой пива в него не запустила!»

Она говорила, а земля уходила у меня из-под ног. Таверна. Старый Йорик, вечно пьяный бывший Изыскатель. Спор. Пиво. Рис. Каждое слово было для меня новостью. Я слушала, как Аня весело пересказывает детали вечера, который никогда не существовал в моей памяти, и холодный, липкий ужас поднимался от желудка к горлу.

Вчерашний вечер. После ухода Риса я вернулась к работе. А потом… пустота. Черная, бездонная дыра в моей жизни, заполненная теперь чужими воспоминаниями о моих же поступках.

«…а потом ты заявила, что можешь починить его старый компас лучше любого мастера в городе, и мы битый час пытались вырвать его у тебя из рук!» — закончила Аня, все еще посмеиваясь.

Паника была такой сильной, что в глазах потемнело. Это не просто усталость. Это вырезанный кусок моей жизни. Я была там, говорила, смеялась, спорила… но это была не я. Или это была я, но кто-то стер запись, оставив лишь пустую пленку.

Аня, наконец, заметила мое состояние. Ее улыбка угасла. «Эй, Лир, ты в порядке?» — ее голос стал серьезным. — «Выглядишь так, будто призрака увидела».

«Просто… не выспалась», — сумела выдавить я, но голос прозвучал чужим. — «Много работы».

В приступе страха я инстинктивно прижала руку к груди, к тому месту под рубашкой, где висел мой амулет.

И замерла.

Камень был теплым. Не раскаленным, как прошлой ночью, а именно теплым, словно хранил остаточное тепло от недавней, невидимой «работы». Это было тихое, неоспоримое физическое подтверждение моего самого страшного кошмара.

Связь выстроилась в голове с холодной, убийственной ясностью. Сон. Провал в памяти. Теплый камень. Это были не отдельные события, а звенья одной цепи.

Он не просто приходит ко мне во снах. Он приходит, когда я бодрствую. Он стирает меня.

Эта мысль была настолько дикой, настолько безумной, что я не посмела произнести ее вслух. Если я скажу это Ане, она посмотрит на меня с жалостью, решит, что я сошла с ума от горя и одиночества. А если… если это окажется правдой? Что страшнее — быть сумасшедшей или быть марионеткой в руках неведомого существа?

«Ты уверена, что все в порядке?» — Аня подошла ближе, ее лицо выражало искреннее беспокойство. — «Может, тебе стоит отдохнуть от своих мертвецов в архиве? Сходи, проветрись».

Я обрела ледяное спокойствие отчаяния. «Да. Все в порядке», — я заставила себя улыбнуться, и улыбка ощущалась на лице как чужая маска. — «Просто устала».

Я отвернулась, чтобы она не увидела ужас в моих глазах, и пошла к выходу, сжимая в ладони под одеждой теплый камень. Якорь. Или метка.