Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 9 – Инесса Голд

Он настоящий. Он знает мое имя. Он здесь. Паника смешалась со странным, темным триумфом — я не сумасшедшая!

Он вежливо кивнул, развернулся и начал уходить, его высокая фигура легко лавировала в толпе. Я смотрела ему вслед, пытаясь впечатать в память каждую деталь: линию плеч, гордую осанку, то, как свет играл в его волосах.

Но пока я смотрела, происходило нечто странное. Образ начал ускользать.

Какого цвета были его глаза? Точно фиолетовые? Или просто очень темные? А волосы… они были черные или иссиня-синие? Детали расплывались, как акварель под дождем. Воспоминание о встрече не исчезало полностью, но теряло свою кристальную резкость, превращаясь в смутное, тревожное эхо.

Я потрясла головой, пытаясь удержать ускользающий образ. Бесполезно.

Осталось лишь ощущение его прикосновения, от которого все еще горела кожа на пальцах, и бешено колотящееся сердце. Я посмотрела на свои дрожащие руки.

Сомнений больше не было.

Он не просто меня преследовал, он играл с моим разумом.

Я проснулась с ощущением неправильного, обманчивого спокойствия. Ночь прошла без сновидений, без призрачных лесов и шепота в голове. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. И это пугало больше, чем любой кошмар.

Я помнила вчерашний день. Помнила унижение от липких рук Корвина, помнила ледяной шок от встречи с волнующим незнакомцем на площади, помнила, как его образ ускользнул из моей памяти, оставив лишь фантомную боль. Помнила, как вернулась в свою комнату, полная ярости и решимости дать отпор. А дальше…

Дальше была тишина. Не пустая, звенящая дыра, как в прошлый раз, а гладкая, безмятежная поверхность. Словно страница была не вырвана, а аккуратно заменена на чистый лист.

В общей столовой гул голосов и лязг посуды казались декорацией к спектаклю, в котором я забыла свою роль. Я села за дальний столик, механически размешивая сахар в чашке с чаем. И тут в дверях появился Рис.

Он замер, увидев меня. На его лице промелькнула такая сложная смесь надежды, смущения и затаенной обиды, что у меня захолонуло внутри. Он медленно подошел к моему столу, его обычная уверенная походка сменилась нерешительной.

«Лира…» — начал он, не глядя мне в глаза, и теребя край своей кожаной куртки. — «Насчет вчерашнего вечера…»

«Что было вчера вечером?» — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ледяной холод начал медленно подниматься по позвоночнику.

Рис вскинул на меня удивленный, почти оскорбленный взгляд. «Как что? Ты… ты пришла ко мне. Сказала, что была неправа утром, в холле. Сказала, что ведешь себя глупо». Он говорил сбивчиво, словно заново переживая тот момент. «Мы гуляли у самого края Бездны. Просто… разговаривали. Как раньше, помнишь? Давно мы так не говорили».

Он замолчал, и румянец залил его обветренные щеки. Он все-таки заставил себя посмотреть на меня.

«А потом… ты меня поцеловала».

Слова упали в тишину между нами, как камни в бездонный колодец. Поцеловала. Я. Риса. Этого не было. Не могло быть. Я была в своей комнате, я готовилась к битве, я… Я ничего не помнила. Но выражение его лица, эта смесь мальчишеского смущения и мужской надежды, не оставляло сомнений. Он не лгал. Для него все это было реальностью.

«А потом ты просто развернулась и ушла, ничего не сказав», — продолжал он с горечью, видя мое окаменевшее лицо. — «Я думал… я, черт возьми, не знаю, что я думал. Послушай, Лира, если это была какая-то злая шутка, чтобы унизить меня после сцены с Корвином, то…»