Книга Месть и любовь травницы, страница 108 – Эмма Серсанд

Всё было строгим и упорядоченным, как в хорошо отлаженном механизме.

Я схватила Янь Цзинлэя за руку, пока его несли на импровизированных носилках из плащей, и не отпускала, даже когда чьи-то сильные руки попытались отвести меня в сторону.

— Госпожа, вы ранены? — спросил кто-то из воинов, но я только покачала головой, не в силах говорить.

Над самым большим шатром в центре лагеря развевалось тёмно-синее знамя с вышитым серебряным драконом.

Воины, что несли Янь Цзинлэя, направились прямо к этому шатру.

— Куда вы? Нам нужно к лекарям, — всполошилась я, слишком роскошным был этот шатер.

Но меня никто не послушал, а из шатра уже выходили люди во главе с высоким седым мужчиной в военном халате.

Он был без доспехов, но я сразу поняла, что это и есть мой отец, у него были те же глаза, что и у меня – тёмные и глубокие, с той же горечью и надеждой, которые я видела в своём отражении каждое утро.

— Отец, — прошептала я, дрогнувшим голосом.

Он смотрел на меня всю в крови, с растрёпанными волосами, стоящую среди воинов, а потом перевёл взгляд на Янь Цзинлэя, которого положили перед шатром.

— Шэнь Ваньтин, ты цела?

Лишь спустя пару секунд я вспомнила, что это и есть мое настоящее имя, данное мне им при рождении, кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я цела, Цзинлэй спас меня.

Отец шагнул к носилкам и посмотрел на Янь Цзинлэя.

Лицо генерала было спокойным, но я видела, он переживал.

— Он очень сильный, — сказал он тихо. — Он выживет. Лекари уже здесь, пойдём, дочь, тебе нужно отдохнуть.

Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою, ладонь была жесткой и шершавой от мозолей.

Войдя в шатер, он отвел меня к циновке и опустился рядом со мной.

Мы молчали, глядя друг на друга, наверное, он тоже не знал, с чего начать...

— Ты похожа на неё, — сказал он наконец. — На твою мать.

Я не знала, что на это ответить, в груди теснились слова, но я не могла их выговорить.

— Я ждал тебя, — продолжил он тихо. — Я ждал эту встречу больше шестнадцати лет, я не мог забрать тебя раньше. Не знаю, что успел тебе рассказать Цзинлэй, но император сослал меня на каторгу, я должен был умереть там, но я выжил, меня вернули лишь недавно.

Он сказал это так, словно стыдился своих слов.

— Я не хочу, чтобы ты винил себя, — сказала я, перебивая его.

Он опустил голову, и я увидела, как слёзы текут по его морщинистым щекам.

— Я должен был сразу же забрать тебя, но я хотел разобраться с прошлым, отомстить, найдя тех, кто оклеветал меня.

— Я понимаю, отец.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела надежду, что все еще будет хорошо.

Я улыбнулась и, не сдерживаясь больше, обняла его, прижимаясь к широкой груди, его руки сжали меня, он гладил меня по голове, и все шептал моё имя.

Мы сидели так долго, я тихо плакала и боль внутри меня, копившаяся годами, отпускала, словно растворялась в этих слезах.

Когда я наконец отстранилась, я посмотрела в сторону выхода из шатра, где-то там лечили Янь Цзинлэя.

— Он будет жить, — сказал отец, будто прочитав мои мысли. — Я не позволю ему умереть, он — мой названый сын и он спас мою дочь.

Я сидела рядом с отцом, крепко сжимавшим мою ладонь своей большой, теплой рукою, но смотрела на полог шатра, за которым скрылся Янь Цзинлэй.

Где-то там, за плотной тканью лекари боролись за его жизнь, нам были слышны их приглушённые голоса, звон металла, короткие команды.