Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 49 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Девушку опять заколотило.

Саша обняла ее и предложила сходить поесть:

— Ты теперь в другой школе. У нас обязательно будут с тобой разговаривать. Обещаю тебе. А сейчас тебе лучше поесть, выпить имбирного лимонада и полежать, чтобы набраться сил. Если тебе станет легче, я посижу с тобой.

Мадемуазель Алмазова с трудом дошла до соседней комнаты, не выпуская из рук Бантика, и, всхлипывая, упала на стул, сохраняя при этом безупречную осанку и красоту многократно отрепетированных движений.

Еда, имбирный лимонад, а больше, кажется, присутствие кота и Александры позволили девушке успокоиться. Саша помогла ей снять платье и обувь, расчесала волосы, успокаивая, мурлыча колыбельную, уложила объевшуюся «смолянку» в постель и вышла, неслышно закрыв дверь. Постояла минуту и двинулась по коридору — собирать совет.

Совет состоял из фельдшера, прапорщика Медведева и мадам Пишше, раз уж она была всему свидетельницей и о многом сама догадалась.

Собрались в кабинете фельдшера — чтобы быть ближе к «бомбе» и для секретности.

Александра коротко все рассказала, а потом уточнила:

— Нам никто не поверит, и девочку окончательно погубят.

Прапорщик попытался было возразить, но Саша покачала головой:

— Признайте, Ефим Александрович, что это дело и так старательно заметают под ковер. Особый отдел не пойдет против воли ее величества. Наказана барышня-исполнительница, а не те, кто довел ее до этого. Кстати, еще один момент — барышне передали мои волосы и ногти. Кто-то из слуг предал и, вероятно, за хорошие деньги. Разберитесь, господин Медведев, пока не пострадали дети.

— Разберусь, — мрачно ответил тот.

На самом деле он и так искал предателя — Чеботарев его предупредил, что в «закладе» использовались волосы и ногти его невесты. Значит, кто-то обследовал мусорную корзину в личных комнатах директрисы. Горничные? Саша допускала в свои комнаты только двух девчонок, обязанных ей спасением от ведьмы. Неужели одна из них продалась?

— Самое тяжелое в нашей ситуации даже не сбитый насилием дар благородной особы. Самое трудное сейчас ее душевная травма.

— А беременность? — нахмурился фельдшер. — Вы уверены, мадемуазель?

— Мадемуазель Алмазову вырвало при упоминании гогеля-могеля, затошнило, когда я упомянула куриный бульон, а полегчало ей от имбирного лимонада. Плюс… мадемуазель Спесивцева подтвердила мои подозрения. Она сказала, что мадемуазель Алмазовой очень больно внизу живота. Возможно, насильник нанес девушке серьезную травму. Мы не можем осмотреть ее, она просто не позволит, а срок пока небольшой, и скорее всего, этого ребенка не получится сохранить.

Иван Иваныч нахмурился. Он не обладал магией, и это его угнетало в таких ситуациях, когда он не мог ничего сделать.

— Мадам Пишше, ваше дежурство в классе только через три дня, я очень прошу вас провести это время с мадемуазель Алмазовой. Отвлеките ее от ее бед.

Мадам кивнула. Она была вдовой чиновника и отличалась внешней жесткостью, но внутри очень сочувствовала детям.

— Иван Иванович, мадемуазель боится мужчин с усами и пахнущих табаком, но ей нужно принимать что-то от тошноты и укрепляющие средства. Сами видели, какая барышня худенькая и слабая. Очень надеюсь на вас!

Семиухов приободрился.

— Ефим Александрович, вас я попрошу обратиться к ресурсам Особого отдела. Нам нужен целитель, лучше женщина — и лучше повитуха с магическим даром. Ведьма для обучения. И… полный доклад генералу. Он должен знать всю подоплеку этой истории.