Книга Вне себя, страница 47 – Елена Букреева

— Да, я видела ваши фотки со времен учебы. Вы смотрелись классно, — с улыбкой протягиваю я.

— Что сказать, все и было идеально, как на фотках. Конечно, пока у него не поехала крыша, — она выдаёт свою любимую фразу.

Я раздражённо вздыхаю и возвожу взгляд к потолку. Опять.

— Почему ты считаешь, что если он последовал за своей мечтой, у него обязательно поехала крыша? — я начинаю нервно теребить рукав лонгслива.

— Он оставил меня одну с маленьким ребёнком и уехал колесить по свету. А потом вернулся, как ни в чем не бывало, — огрызается мама и поворачивается к экрану.

Воспоминания заставляют кончики моих пальцев заледенеть. Да уж. Как ни в чем не бывало.

— И вообще, давай сменим тему. Сессия уже началась? Какой первый экзамен?

Я смотрю на свою мать и чувствую, как с каждой секундой раздражение, вспыхнувшее в душе маленькой искрой, разгорается бешеным пламенем.

— Значит, если я тоже все брошу и пойду за своей мечтой, ты и обо мне будешь всем говорить, что я сошла с ума? — резко выдаю я то, что не решалась сказать целый год.

Мама поворачивается ко мне всем телом.

— Ты о чем говоришь? — она усмехается, и морщинок в уголках её глаз становится больше. — Ты что, хочешь бросить институт?

Несколько секунд молчу, зная, что за этим последует, а потом пожимаю плечами.

Мама фыркает.

— И какую мечту ты собралась исполнять? Боже хочешь поехать слоняться по джунглям и считать птиц? Или, может, эти тряпочки свои вязать? — я чувствую, как что-то тяжёлое падает у меня в животе, и ядом разливается по стенкам. Словно я маленький ребёнок, который подарил родителям рисунок, а потом нашел его в мусорном ведре. — Даже не думай об этом, ты должна в первую очередь получить образование и найти престижную работу, — говорит она с пренебрежением. — Это же надо было придумать такое.

Но меня уже не остановить. Моя обида говорит за меня:

— Почему сразу бросить? Перевестись куда-нибудь на дизайн, я слышала, что можно так сделать.

— На дизайн? Господи, какой ещё дизайн?

— Не знаю. На любую творческую профессию. Я не хочу быть экологом, не хочу постоянно что-то считать и брать пробы. Мне это не нравится. Ты просто решила все за меня в одиннадцатом классе, запихнула меня туда, где учились вы с отцом, где все просто и понятно. А я так не хочу, — я чувствую, что задыхаюсь, когда говорю, но меня уже не остановить.

Но, правда, и маму было не остановить.

— Полина, когда ты уже вырастишь и поймёшь, что я желаю для тебя только лучшего?

Я стараюсь не закатить глаза. Вот именно с э ой фразы и начинаются все скандалы.

— Да, может, я что-то и решила за тебя, но как иначе, если ты такая?

Она смотрит на меня со смесью жалости и снисхождения, заставляя меня нервничать.

— Какая? — я сглатываю ком в горле.

— У тебя нет амбиций, — отвечает она так просто, будто всю жизнь ждала этот вопрос. От этих слов внутри разливается незнакомая до того горечь. — Не обижайся, Поль. Но тебя постоянно надо куда-то двигать и толкать. Если бы я этого не сделала, вот уж не знаю, наверное, ты бы так никуда и не поступила и торчала бы в своём магазине. Так лучше торчать на более престижной и оплачиваемой работе, чем в этой вашей дыре. Я устрою тебя к себе на фабрику, будешь за минимум усилий получать хорошую зарплату. И трать её на свою пряжу, сколько тебе вздумается. Но не надо думать, что ты можешь превратить это хобби в постоянную работу. Твой отец тоже так думал. Только знаменитым натуралистом он не стал и Дроздова как-то не вытеснил. Потому что ты в него, он тоже был таким. Тюфяком.