Книга Марсельская сказка, страница 61 – Елена Букреева

— Ох, вы как раз вовремя! — захлопотала хозяйка. Повернувшись ко мне лицом, она вдруг замерла и накрыла рот руками. Её глаза тотчас заблестели от слёз. — Лоретт, милая… — Зоэ обошла стол и встала напротив меня, хватая меня за руки. — Ты так похожа на неё, на мою Аделайн… боже мой, как похожа!

Мне вдруг стало не по себе, кровь отлила от лица, а сердце забилось чаще. Я словно примерила на себя не просто чужую одежду, а чужую жизнь, и она, эта жизнь, совсем мне не подходила, она была мне не по размеру. Аделайн… какой она была? Негодует ли она сейчас, узнав, что какая-то чужачка забралась в её дом, назвалась лживым именем и забрала её одежду? Я представила молодую девушку в белом платье и кофейном кардигане. Она стояла напротив меня, сложив руки на груди, и с укором качала головой. «Кончай лгать моей матери, мерзавка. И убирайся прочь из моего дома», — шипела на меня Аделайн.

Выбравшись из мрачного тумана, окутавшего мои мысли, я тепло улыбнулась Зоэ и крепче сжала кисти её сухих рук.

— Я очень сожалею о вашей потере, мадам. Но я искренне верю, что она оберегает вас с небес, что ей больно видеть, как вы страдаете.

Зоэ смахнула слёзы, часто закивав, и жестом кивнула в сторону дивана в гостиной. Я недоуменно уставилась на неё, затем на Реми, ища подсказки, и только через мгновение вспомнила — она собиралась обработать мою рану. Безобразно хромая, я прошла вслед за хозяйкой через невысокую арку и присела на самый край дивана. Она улыбнулась, помогая мне удобно вытянуть ногу, а затем ушла на кухню. Оттуда, опершись о деревянный косяк, за мной наблюдал Реми. Я вопросительно выгнула бровь.

— И как тебя угораздило, милая? — захлопотала Зоэ, вернувшаяся из кухни с небольшой шкатулкой в руках. Она села рядом и принялась осматривать мою ступню. — Рана неглубокая. Вот и славно.

Зоэ достала из шкатулки пузырёк с какой-то настойкой, бинты и еще один пузырёк с прозрачной жидкостью, и принялась методично колдовать над моей ногой. Я то шипела от боли, то фыркала, но больше не издавала ни звука. Расспрашивать Зоэ о смерти её дочери было бы кощунством, да и разговоры о смерти не вызывали у меня ничего, кроме колючих мурашек и нервной дрожи. И пусть я относилась к этому событию философски, в конце концов, она неизбежна, мне не хотелось думать о том, что жизнь, эта замечательная и ужасная жизнь, однажды может просто оборваться. И слушать, как трагично она обрывается у других. Конечно, можно было бы попытаться выпытать у неё хотя бы самые ничтожные крохи информации о Реми, но тот стоял всего в паре ярдов от нас и сверлил меня взглядом, от которого мурашки расползались по всему моему телу. Вдобавок ко всему, Зоэ могла потребовать ответных откровений, а такого удара наш карточный домик из сплошной лжи просто не выдержал бы. Да и тишина между нами выдалась отнюдь не неловкой — хозяйка была полностью погружена в свои мысли. Наверное, не последнюю роль в этом сыграл мой выход в наряде её покойной дочери.

Когда с болезненной и в то же время исцеляющей процедурой было покончено, я с искренней улыбкой поблагодарила Зоэ. Мы вернулись на кухню — передвигаться было по-прежнему больно, но уже достаточно терпимо, чтобы не просить помощи у этого брюзги — и сели за стол. Через пару мгновений тарелка с ароматным мясом и дольками запечённого картофеля оказалась на столе, и я с трудом сдержалась, чтобы яростно не наброситься на еду. Взгляд поблуждал по столу в поисках сладкого и, не найдя ничего кроме хлеба, вернулся к содержимому тарелки. Мы приступили к обеду в полной тишине. Смакуя каждый кусочек и медленно умирая от гастрономического блаженства, я старалась даже глаз на Реми не поднимать. Почему-то, даже сидя напротив меня на достаточном расстоянии, я чувствовала исходящую от него негативную энергию. Наверное, если бы мы встретились взглядами, он бы меня испепелил.