Книга Измена. Ты пожалеешь, предатель!, страница 7 – Милла Мир

— Проветрили?

— Вынесли скелет.

Кристианна помолчала секунду:

— Ладно. Пойдёмте.

Спальня располагалась на втором этаже. Пыльные не врали — комната была обставлена. Старая кровать с балдахином, застеленная свежим бельём (откуда в заброшенном замке свежее бельё, Кристианна решила не спрашивать). Камин — черный, гранитный, холодный. У окна — туалетный столик с потускневшим зеркалом. И портреты. Много портретов. Они висели на всех стенах — женщины в старинных платьях, мужчины в доспехах, дети с серьезными лицами. Все смотрели на Кристианну. Все — одинаковыми глазами. Серыми. Пустыми. Зимними.

— За мной наблюдают, — заметила Кристианна.

— Они твои предки, — ответил первый Пыльный, который, как она заметила, выполнял роль главного. — Они всегда наблюдают. Даже когда ты спишь. Даже когда ты в уборной.

— Это... успокаивает.

— Мы не заказывали обстановку, — сказал второй. — Так сложилось исторически.

Кристианна подошла к камину:

— Почему он холодный? В замке нет дров?

— Дрова есть, — сказал третий. — Но этот камин зажигается только от слёз. Или от крови.

— От крови?

— От крови Морнингстаров. Одна капля и огонь горит три дня.

Кристианна посмотрела на свою руку. Когти? Нет, обычные ногти. На нож на туалетном столике — старый, с костяной ручкой. Она взяла нож, полоснула по подушечке указательного пальца. Кровь выступила красной, почти черной в полумраке. Капля упала на гранит. Камин загудел. Пламя взметнулось — не оранжевое, нет. Фиолетовое. Почти чёрное по краям. Оно не грело. Оно светило — холодным, жёстким светом, от которого тени на стенах стали глубже, а портреты — живее.

— О, — сказала одна из женщин на портрете. — графиня помнит ритуал.

Кристианна обернулась. Портрет ожил. Не полностью — только лицо. Женщина лет сорока, в черном платье, с вороном на плече. Она шевелила губами, и слова выходили из холста, как дым.

— Ты — Кристианна?

— Да.

— Дочь Элинор?

— Внучка. Элинор была моей бабушкой.

— Элинор — дура, — сказала женщина с портрета. — Вышла замуж за инородца. Испортила нашу голубую кровь. Но в тебе, я вижу, наша кровь ещё говорит.

— Кто вы?

— Леди Моргана Морнингстар. Я повешена за колдовство в 1342 году. — Женщина улыбнулась, Кристианна увидела, что у неё не хватает двух зубов. — Но колдовство было не в том, что они думали. Я всего лишь заставила моего мужа стать импотентом. За то, что он мне изменял. Это не казнь, а скорее искусство.

Лицо Кристианны невольно просияло:

— Мне это близко.

— Знаю. Мы всё слышали. Твой муж козел.

— Леди Моргана!

— Что не так? Я говорю правду. Мы тут все, — женщина обвела рукой остальные портреты, — думаем, что тебе надо было отрезать ему то, чем он грешил, и скормить голодным дворовым собакам. Но ты выбрала драматичный отъезд. Тоже неплохо, как вариант.

— Я не хотела драмы, — сказала Кристианна. — Я хотела... не знаю. Начать новую жизнь.

— Новая жизнь начинается со старой смерти, — сказал мужской голос с другого портрета. Пожилой мужчина с седой бородой и шрамом на щеке. — Я — лорд Грегор. Убит на дуэли, защищая честь жены. Жена потом всё равно мне изменила с моим секундантом. Мораль: не умирай за тех, кто того не стоит.

Кристианна села на край кровати:

— Вы всегда такие... разговорчивые?

— Дорогая, ты давно не была в замке, — ответила леди Моргана. — Мы соскучились. К нам годами никто не приезжал. Ни поговорить, ни посмеяться. Только Пыльные, а они скучные. Всё о работе, о работе.