Книга Жена, которой не было в документах, страница 2 – Виолетта Весна

— Я обещаю не портить вечер, — сказала она.

— Я не об этом.

— А о чем?

Гордей задержал взгляд на ее лице, будто хотел проверить, правда ли она не понимает.

— Сегодня важный день для компании. Для всех нас. Для всех нас. Раньше эта фраза грела.

В первые годы она означала, что они стоят рядом: он — с дерзостью и голодом человека, которому тесно в любой комнате, она — с чертежами, расчетами, чужими контактами, найденными через знакомых знакомых, и верой, которая иногда держала Гордея лучше любых банковских гарантий.

Теперь «для всех нас» означало другое.

Для него.

Для компании.

Для фамилии.

Для людей, чьи имена были в презентациях, договорах, пресс-релизах и благодарственных речах.

Таисия кивнула.

— Конечно.

Гордей будто хотел сказать еще что-то, но к ним уже направлялся невысокий мужчина с круглым лицом и слишком живой улыбкой. Один из городских чиновников, недавно назначенный на должность, к которой давно привыкал по фотографиям в деловых изданиях.

— Гордей Аркадьевич! — обрадовался он так громко, что двое гостей рядом обернулись.

— Поздравляю. Масштаб, конечно, впечатляет.

— Спасибо, Павел Ильич.

Они пожали руки.

Таисия снова улыбнулась.

— Таисия, — чиновник повернулся к ней с той самой любезностью, которую мужчины часто дарили женам влиятельных людей: чуть снисходительной, чуть заученной.

— Вы сегодня, как всегда, украшение вечера.

— Благодарю.

— Без вас, наверное, Гордей Аркадьевич совсем бы в работе сгорел. Кто-то ведь должен создавать ему тыл. Тыл.

Она столько раз слышала это слово, что однажды оно перестало быть комплиментом и стало дверью, которую закрыли перед ее лицом.

Тыл — это место, где тебя не видно.

Тыл — это когда ты несешь потери, но победу празднуют другие. Тыл — это когда твоя работа называется поддержкой, пока не приходит время делить результаты.

— Таисия умеет держать дом, — сказал Гордей.

Она почувствовала, как эти слова легли между ними тяжелой салфеткой на стол.

Снаружи — вежливо.

Внутри — окончательно.

Не проекты.

Не переговоры.

Не первый инвестор, которому она тогда звонила сорок три раза, пока он наконец не согласился встретиться. Не старое здание с выбитыми окнами, которое она увидела не как обузу, а как начало.

Дом.

Она умеет держать дом.

— Это редкий талант, — одобрил Павел Ильич.

— Весьма, — ответил Гордей.

Таисия посмотрела на него.

Он уже не видел ее взгляда.

Он смотрел через зал, туда, где у сцены собиралась команда проекта.

И там стояла Рената Штольц.

Даже в толпе Рената умела быть отдельной линией. Прямая спина, гладкие темные волосы, платье без единой лишней детали, тонкая папка в руке.

Она не выглядела праздничной.

Она выглядела необходимой.

Таисия давно заметила: рядом с Гордеем люди делились на две категории.

Одни украшали его жизнь.

Другие участвовали в ней.

Рената участвовала.

Ей не нужно было улыбаться фотографам.

Не нужно было держать бокал и изображать гордую жену.

Она могла подойти к Гордею в любой момент, наклониться к его уху, показать цифру на экране телефона, сказать тихо — и он слушал.

Так когда-то он слушал Таисию.

Не сразу.

Гордей вообще не любил слушать с первого раза.

Он спорил, перебивал, проверял каждое слово на прочность.

Но тогда, десять лет назад, он все равно возвращался к ее идеям. Ночью, утром, на лестничной площадке, в машине, на стройке, где ветер бил в лицо пылью и мокрым снегом.