Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 23 – Виолетта Весна

На меня.

И я вдруг очень ясно поняла: это и есть проверка.

Не документов. Меня.

Он ждал, сорвусь ли я. Повышу ли голос. Скажу ли про отца, про архив, про вчерашнюю угрозу Кирилла в переговорной так, что все это сразу станет личной историей обиженной ассистентки.

Я не сорвалась.

— Демьян Александрович, — сказала я ровно, — предлагаю запросить журнал доступа к финальной версии приложения, исходный файл шаблона и письмо подрядчика с техническим подтверждением. Если подпись действительно подтянулась из старой формы, это будет видно по метаданным. Если правку внесли вручную, это тоже будет видно.

Кирилл едва заметно напрягся.

Наконец-то.

Демьян перевел взгляд на него.

— Сделайте.

— Конечно, — сказал Кирилл. — Но до подписания...

— До подписания, — перебил Демьян, — мы ничего не закрываем без проверки.

Я стояла рядом со столом и боялась выдохнуть.

Это была не победа. Не доверие. Не “Мила, вы правы”.

Но это было первое “стоп”.

Кирилл кивнул.

— Разумеется.

— И еще, — сказал Демьян. — Все дальнейшие изменения по “СеверСтрой Консалт” идут через меня. Орлова в копии.

Кирилл посмотрел на меня.

Вежливо.

Почти ласково.

Но теперь в его взгляде уже не было легкой насмешки.

Там было предупреждение.

— Как скажете, — произнес он.

Он забрал папку и вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась стоять.

Колени вдруг стали слабыми, будто все это время я держалась не на каблуках, а на чистом упрямстве.

— Сядьте, — сказал Демьян.

— Я в порядке.

— Это не вопрос.

Я села.

Он стоял у стола, смотрел на дверь, за которой исчез Кирилл.

— Почему вы не сказали, что он приходил к вам вчера ночью?

Я подняла голову.

— Вы знали?

— Нет. Услышал сейчас по вашему тону.

“По вашему тону”.

Значит, все-таки слышал не только документы.

— Он сказал не задерживаться в архивах, — ответила я. — И что старые документы пачкают руки.

Лицо Демьяна стало жестче.

— Дословно?

— Почти.

— Почему не сообщили сразу?

Я устало улыбнулась.

— Потому что утром вы сказали мне не делать выводы о финансовом директоре на основании неполной информации.

Он замолчал.

Я не хотела, чтобы это звучало как упрек.

Но это был упрек.

Настоящий.

Заслуженный.

Демьян подошел к окну. Несколько секунд смотрел на город. Потом сказал:

— Больше не оставайтесь одна в офисе после девяти.

Я моргнула.

— Что?

— Если задерживаетесь, сообщаете мне или службе безопасности.

— Демьян Александрович, я не ребенок.

— Я знаю.

— Тогда не надо распоряжаться моей безопасностью так, будто это еще один пункт расписания.

Он обернулся.

— А как надо?

Вопрос был странный.

Почти честный.

Я вдруг не нашла красивого ответа. И хорошо. Красивые ответы редко бывают правдивыми.

— Для начала можно спросить, страшно ли мне, — сказала я.

Он смотрел на меня.

Слишком долго.

Я пожалела, что села. Стоя было бы легче выдержать эту тишину.

— Страшно? — спросил он наконец.

Глупо.

Поздно.

Неловко.

Но спросил.

Я посмотрела на свои руки. На красную полоску от часов, на ноготь с чуть стертым лаком, на пальцы, которые сегодня ни разу не дрожали при людях.

— Да, — сказала я. — Но не настолько, чтобы остановиться.

Демьян ничего не ответил.

И, наверное, правильно.

Потому что если бы он сейчас сказал “хорошо” или “понял”, я бы не выдержала.

Я встала.

— Запрошу журналы доступа и метаданные. От вашего имени.