Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 26 – Виолетта Весна

— Мила Сергеевна, — сказал он, чуть наклоняясь ко мне через стол, — вы, я смотрю, все знаете. Может, вам надо было не ассистенткой идти, а сразу в директора?

За столом кто-то улыбнулся.

Не грубо. Но так, будто это шутка, на которую мне полагалось ответить легко и мило.

Я положила вилку.

— Директором по чему?

Мельников моргнул.

— Ну... по всему. Вы же у Демьяна Александровича, кажется, всем управляете.

— Нет. Я управляю тем, чтобы люди, которые отвечают за “все”, приходили вовремя, читали нужные документы и не путали версии договоров.

Инга Руденко кашлянула, пряча улыбку.

Мельников хмыкнул.

— Серьезно у вас.

— У нас дорогие ошибки.

— И строгая ассистентка.

— Лучше строгая ассистентка, чем мягкий срыв сроков.

Савельев посмотрел на меня чуть внимательнее, потом на Демьяна.

— Ваш человек хорошо держит контур.

Ваш человек.

Я не подняла глаз.

Демьян ответил ровно:

— Мила Сергеевна знает проект.

Не “мой человек”.

Спасибо и на этом.

Кирилл отпил воды.

— Вопрос только в том, чтобы каждый оставался в своем контуре.

Сказал тихо, но за столом услышали.

Я почувствовала, как знакомое напряжение прошло по плечам. Он бил не грубо. Никогда грубо. Он просто возвращал меня на место каждый раз, когда кто-то случайно признавал, что я понимаю больше, чем положено ассистентке.

Я уже открыла рот, чтобы ответить нейтрально, но в этот момент дверь в зал открылась.

И вошла Эвелина Ланская.

Конечно.

В таких сценах женщины вроде Эвелины не опаздывают. Они появляются.

На ней было платье цвета шампанского, тонкое, спокойное, дорогое настолько, что даже ткань будто знала свой статус. Волосы убраны назад, на шее — небольшое украшение, которое выглядело скромно только потому, что стоило, наверное, как моя годовая аренда. Она улыбнулась залу, задержала взгляд на Демьяне и произнесла:

— Простите за вторжение. Меня пригласили на благотворительную часть вечера, но, кажется, я немного рано.

Савельев поднялся первым.

Потом остальные мужчины.

Демьян тоже встал.

Я осталась сидеть на полсекунды дольше, чем нужно, и только потом поднялась. Не потому, что хотела проявить неуважение. Просто мое тело устало мгновенно, как будто заранее знало: сейчас будет больно.

Эвелина подошла к столу.

— Демьян.

— Эвелина.

— Кирилл Павлович.

— Эвелина Андреевна.

Они здоровались так, будто их связывала не просто светская привычка, а отдельный слой жизни, куда мне доступа не было и быть не могло.

— Мила, — сказала Эвелина, наконец заметив меня. — Как приятно. Вы и здесь все держите под контролем?

— Стараюсь, чтобы вечер прошел без лишних накладок.

— Уверена, с вами это невозможно.

Комплимент.

Почти.

Я уже знала: у Эвелины комплименты были как красивые коробки, внутри которых лежала игла.

Демьян повернулся к официанту.

— Поставьте еще один прибор.

— Не нужно, — сказала Эвелина. — Я буквально на несколько минут.

Но села.

Конечно, села.

И не где-нибудь.

Свободное место оказалось рядом с Демьяном.

Я посмотрела в планшет, хотя там не было ничего нового. Просто надо было куда-то деть глаза.

Разговор изменился сразу.

До Эвелины говорили о сроках, гарантиях, этапах. После Эвелины — о благотворительном фонде, закрытом аукционе, семье Ланских, старом особняке на Остоженке и том, как важно бизнесу “оставаться человеческим”.