Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 24 – Виолетта Весна

— Орлова.

Я остановилась у двери.

— Да?

— Все, что касается “Заречного”, тоже принесите мне.

У меня внутри все оборвалось.

Я медленно повернулась.

— Что?

Он смотрел прямо.

— Вы открывали старый архив “Заречный”. Я видел название файла в списке последних документов, когда вы передавали мне планшет утром.

Я не могла сразу вдохнуть.

— Вы молчали.

— Вы тоже.

Тишина между нами стала другой. Не рабочей. Не удобной.

Живой.

И опасной.

— Это связано с моим отцом, — сказала я.

Вот и все.

Слова вышли тихо, почти сухо. А внутри что-то треснуло, будто я долго держала дверь плечом, и она наконец подалась.

Демьян не изменился в лице.

Но голос стал ниже.

— Как?

— Я пока не готова говорить.

— Мила...

Имя.

Не Орлова.

Имя ударило сильнее, чем если бы он повысил голос.

Я взялась за ручку двери.

— Именно поэтому не готова.

И вышла, пока он не успел остановить меня.

В приемной было пусто. Белые цветы в вазе начали вянуть по краям, хотя утром выглядели безупречно. Я посмотрела на них и вдруг подумала, что завтра надо будет заказать новые.

Потом рассмеялась.

Тихо. Без радости.

Потому что где-то в документах могла лежать схема, из-за которой меня сделают крайней, как когда-то сделали моего отца.

Финансовый директор уже начал расставлять ловушки.

Демьян Волков впервые спросил, страшно ли мне.

А я все равно думала о цветах в приемной.

Наверное, так и выглядит жизнь удобного человека.

Ты понимаешь, что тебя могут уничтожить.

И все равно проверяешь, не завяли ли цветы на столе у мужчины, который пока не решил, верить тебе или нет.

Я не любила деловые ужины.

В офисе у всего было место: документы лежали в папках, люди сидели по должностям, встречи начинались и заканчивались по календарю, даже чужая грубость обычно пряталась за формулировками “вернемся к этому вопросу” и “надо дополнительно согласовать”.

На деловых ужинах границы расплывались.

Мужчины снимали галстуки и начинали думать, что стали проще. Женщины из их круга улыбались так, будто в каждой улыбке есть маленький экзамен. Официанты меняли бокалы, партнеры говорили о семье, спорте, благотворительности, а настоящие решения все равно принимались между фразами про вино и отпуск в Италии.

Я там всегда чувствовала себя не за столом, а рядом со столом.

Даже когда сидела на своем месте.

В тот вечер ужин проходил в закрытом зале ресторана на Патриарших. Небольшой зал, кремовые стены, приглушенный свет, белые скатерти, вазы с темными розами, меню без цен и официанты, которые двигались так бесшумно, будто их специально учили не напоминать богатым людям, что кто-то им служит.

Я приехала раньше Демьяна на двадцать минут.

Проверила рассадку. Попросила убрать из соуса орехи, потому что у Савельева из “Норд Инвест” была аллергия, о которой он сам почти никогда не предупреждал. Поменяла местами двоих гостей, чтобы юрист подрядчиков не оказался рядом с человеком, с которым поссорился на прошлом форуме. Отправила Демьяну короткое сообщение: “Савельев напряжен. Лучше не начинать с аванса. Сначала сроки и гарантии”.

Он ответил через минуту: “Принято”.

Одно слово.

И я, как дура, почувствовала облегчение.

На мне было черное платье.

Не то, которое я хотела надеть. То, которое выбрала после пятнадцати минут перед зеркалом и двух попыток убедить себя, что темно-синее сидит хорошо. Черное было безопасным. Оно сглаживало, скрывало, не спорило с чужими взглядами. У него был вырез лодочкой, длинные рукава и плотная ткань, из-за которой мне было жарко еще в такси.