Книга Пышка-ассистентка, которую он потерял, страница 50 – Виолетта Весна

Я поставила чайник, открыла холодильник и поняла, что Таисия была права: взрослый человек не должен жить на сыре, йогурте и забытом огурце.

Пришлось заказать продукты.

Пока ждала доставку, разобрала коробку.

Крем для рук поставила на тумбочку.

Запасные колготки выбросила, потому что они, конечно же, зацепились за край папки и порвались.

Фотографию с Таисией положила на книжную полку.

Шоколадку открыла и съела два квадратика прямо стоя у окна.

Шарф достала последним.

Серый. Мягкий. Сложенный слишком аккуратно.

Я подержала его в руках и повесила на спинку стула.

Не в шкаф.

Не на себя.

Пока так.

На телефон пришло письмо от Таисии:

“Я написала официальный запрос в “Волков Групп” как твой представитель. Попросила подтвердить статус проверки, основания ограничения доступа, перечень претензий и сохранность документов. Не пугайся формулировок. Они должны понимать, что ты не одна.”

Я перечитала два раза.

“Ты не одна”.

Наверное, эту фразу надо было распечатать и приклеить на холодильник.

Через минуту пришло второе письмо — уже от Демьяна. В копии была Таисия.

“Мила Сергеевна, Таисия Олеговна, подтверждаю получение запроса. До завершения внутренней проверки любые действия по вашему статусу приостановлены. Доступ ограничен временно. Материалы, переданные Милой Сергеевной, сохранены и переданы службе безопасности. По “СеверСтрой Консалт” и архиву “Заречный” назначена внешняя проверка. Кирилл П. Грановский временно отстранен от работы с проектом.”

Я прочитала.

Потом еще раз.

Кирилл отстранен.

Не победа.

Но шаг.

Только радости не было.

Скорее пустое понимание: вот теперь они делают то, что должны были сделать до того, как положили на экран мои доступы.

Я ответила не сразу.

Сначала налила чай.

Потом села за стол.

Потом все-таки написала:

“Принято. Все дальнейшие комментарии по проверке — через Таисию Олеговну.”

Отправила.

Телефон замолчал.

Я почти поверила, что день пройдет спокойно.

Ошибка.

Курьер с продуктами опоздал, молоко оказалось не то, яблоки привезли мягкие, а вместе с пакетом в прихожую снова вошла жизнь, в которой надо было думать о еде, мусоре, платежах и том, что завтра я проснусь без работы. Формально — с временно ограниченным доступом. По сути — без места, где мое утро начиналось пять лет подряд.

Я разложила продукты, сварила гречку, зачем-то помыла плиту, потом открыла шкаф в комнате и начала искать папку с документами на квартиру. Не потому, что она была нужна. Просто хотелось сделать хоть что-то понятное.

За папкой с квитанциями лежала старая синяя коробка.

Я увидела ее и замерла.

Папины бумаги.

Я не открывала ее года три.

После смерти отца мама пыталась разобрать его документы, но быстро сдалась. Слишком много там было не только бумаг, но и того времени, когда он возвращался домой с лицом человека, которого никто не хочет слушать. Часть документов забрала она, часть случайно осталась у меня. Я тогда сунула коробку в шкаф и сказала себе: потом.

Потом растянулось на годы.

Я достала коробку и поставила на кровать.

Села рядом.

Крышка открылась легко, будто все это время просто ждала.

Внутри были старые папки, блокнот в клетку, несколько распечаток, пластиковая папка с пожелтевшими листами и фотография: отец на каком-то корпоративном мероприятии, еще до “Заречного”. В светлой рубашке, улыбается, держит стакан с соком. Рядом стоит мама, молодая, красивая, с прямой спиной и внимательными глазами.