Книга Развод в 43. Отель для бывших жен, страница 57 – Виолетта Весна

Три новые брони не вернули прежний прогноз полностью. Зато звонки на стойку сократились после исправления статьи, а ни одна участница не обвинила нас в разглашении списка.

Перед закрытием кабинета пришло письмо Максима: промежуточный отчет завершен и передан Ирине. В приложении стояло сто восемь страниц, включая раздел об электронной подписи.

Дарья помогла найти дату, когда у меня забрали доступ. Теперь мне предстояло прочитать, какую роль в последующих событиях Максим оставил моей собственной ошибке.

В промежуточном отчете моя ошибка занимала одну строку. Мне хватило ее, чтобы не увидеть следующие двадцать страниц.

«Руководитель заемщика допустила нарушение порядка хранения ключевого носителя электронной подписи, создав условия для использования третьими лицами».

Я прочитала предложение в два часа ночи. Раньше закончить не успела: днем принимали группу велосипедистов, вечером сорвало кран в сто восьмом, потом Дарья уехала на поезд. Отчет я открыла уже в служебной квартире, когда усталость превращала каждое точное слово в обвинение.

В приложении стояли таблицы по шести операциям, но я вернулась к одной строке. Банк мог процитировать ее на комитете и остановиться. Антон мог показать ее любому инвестору и сказать, что я сама признала нарушение. Все доказательства поездок окажутся после точки, до которой никто не дочитает.

Я написала Максиму: «Формулировка возлагает на меня ответственность за использование подписи. Требую удалить или заменить до направления отчета».

Ответ пришел через четыре минуты: «Отчет уже передан Ирине как промежуточный. Формулировка касается хранения, не авторства операций. Утром готов обсудить с участием Ирины и юриста».

Он не спал. Это злило так же нелогично, как сам отчет.

Я набрала его номер. Максим ответил после первого сигнала.

— Вы не имели права отправлять это без моего комментария.

— Ваше объяснение процитировано в приложении. Проект фактической части вы получили позавчера.

Письмо действительно приходило. Я открыла его между двумя звонками и отложила до возвращения Дарьи.

— Там было семьдесят страниц.

— Да. Срок замечаний стоял в письме и протоколе.

— Значит, если заемщик не успел, вы называете его виновным?

— Я называю подтвержденным нарушение хранения. Личное подписание вами не подтверждаю.

— Эту разницу увидит только тот, кто дочитает приложение.

— Тогда нужно изменить структуру выводов, а не удалить факт.

— Вы отказываетесь?

— Удалить — да. Обсудить место и полное содержание вывода — нет.

Я услышала собственное дыхание в трубке и поняла, что говорю громче, чем требуется ночному разговору.

— Утром, — сказала я и отключилась.

До рассвета я все-таки прочитала раздел целиком. Сразу после спорной строки стояло: «Доступные журналы не подтверждают личное инициирование операций Верой Тихоновой. По четырем датам ее присутствие вне Калининграда подтверждается независимыми источниками. По двум датам вывод невозможен без дополнительных журналов».

Дальше Максим разбирал три сценария: личное подписание, удаленное использование носителя с ведома владельца и компрометация доступа без ее участия. Первый получал низкую вероятность по четырем датам и неопределенную по двум. Второй не подтверждался перепиской. Третий соответствовал месту, времени и учетной записи, но требовал технического заключения.