Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 44 – Виолетта Весна

В холле стояла новая ваза.

Высокая, прозрачная, с белыми розами.

Я не покупала ее.

Мелочь.

Такие мелочи и убивают.

— Александр Николаевич просил передать, что вы можете забрать личные вещи из спальни, кабинета и кладовой, — сказал Никита. — По остальному лучше согласовывать отдельно.

Я посмотрела на него.

— По остальному?

Он заметно смутился.

— Так было сказано.

— Я поняла.

Личные вещи — да. Дом — нет. Память — по согласованию. Воздух, наверное, тоже временно разрешен.

Я сняла пальто и повесила его на крючок. На мой крючок.

Рядом висело светлое женское пальто.

Не мое.

Очень дорогое, мягкая шерсть, аккуратный пояс, тонкий запах духов. Не резкий. Цветочный, холодный.

Я не спросила.

Никита увидел, куда я смотрю, и побледнел.

— Мария Сергеевна…

— Все в порядке.

Ничего не было в порядке.

Но произнести это здесь, в холле собственного бывшего дома, перед помощником мужа, рядом с чужим пальто, было бы слишком щедрым подарком для всех, кто ждал моей слабости.

Я пошла к лестнице.

На третьей ступени услышала женский голос:

— Мария Сергеевна?

Я остановилась.

Виолетта Дрозд вышла из гостиной.

В светлом брючном костюме, с идеально уложенными волосами, без лишних украшений. Она выглядела не как любовница, застигнутая в чужом доме. Она выглядела как женщина, приехавшая по делу и уверенная, что имеет право находиться там, где находится.

Вот это было хуже.

Если бы она вышла в халате, я, наверное, смогла бы разозлиться проще.

Но она вышла уместной.

Сдержанной.

Почти хозяйкой.

— Добрый день, — сказала она.

Я медленно спустилась на одну ступень.

— Добрый день.

Никита застыл у двери так, будто оказался между двумя поездами.

— Я не знала, что вы сегодня будете здесь, — произнесла Виолетта.

Ложь.

Очень вежливая.

Она знала. Может быть, Александр не сказал ей прямо, но в этом доме без его разрешения уже не появлялись случайно. Не теперь.

— А я не знала, что здесь будете вы, — ответила я.

Она чуть наклонила голову.

— У нас с Александром Николаевичем рабочие вопросы по фонду ветеранов. Нужно было срочно согласовать список приглашенных.

У нас.

Я отметила это слово и оставила внутри, как бумагу в папке.

— Конечно, — сказала я.

Виолетта сделала шаг ближе.

— Мне очень жаль, что все так вышло на юбилее.

Никита опустил глаза.

Я посмотрела на нее внимательно.

На ее спокойное лицо, безупречный тон, мягкую тревогу в глазах. Она была хороша. Не красивая глупая кукла, которую легко презирать. Нет. Виолетта была умна. Она понимала, что прямое превосходство сейчас опасно. Поэтому выбирала сочувствие.

— Что именно вам жаль? — спросила я.

Пауза.

Короткая. Но она была.

— Неловкость, — сказала Виолетта. — Генерал Романов поставил всех в неудобное положение.

— Всех?

— Вас прежде всего.

— А вы чувствовали себя неудобно?

Она улыбнулась чуть мягче.

— Конечно.

Нет.

Не чувствовала.

В тот миг, когда Романов назвал ее женой генерала, она не испугалась. Она успела улыбнуться. Не широко. Не торжествующе. Но я видела. В жизни женщины есть секунды, которые потом не вырезать из памяти никаким разумным объяснением.

— Я рада, что вы это пережили, — сказала я.

Никита кашлянул.

Виолетта не изменилась в лице, только глаза стали холоднее.

— Понимаю вашу реакцию.

— Сомневаюсь.

— Мария Сергеевна, я не ваш враг.