Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 79 – Виолетта Весна

— А если они уже отправили информацию журналистам?

— Тогда будем реагировать. Но заранее отдавать им право управлять твоим голосом нельзя.

— Я хотела сама сказать.

— Скажешь тем, кому считаешь нужным. Демьян уже знает. Веденину мы дадим закрытое уведомление только потому, что есть угроза давления и попытка использовать это против тебя. Публично — нет. Ранний срок, медицинская тайна, твое право.

Я кивнула.

Вчера мне казалось, что если кто-то знает, значит, тайна уже потеряна. Утром стало яснее: потеряна не тайна, а иллюзия полной безопасности. Право говорить все еще могло остаться у меня, если я не отдам его добровольно из страха.

Демьян ждал нас у входа в управление Веденина.

Он стоял не у дверей, а чуть в стороне, рядом с мокрым гранитным парапетом. Без охраны, без машины прямо у ступеней, без привычной демонстрации присутствия. Но все равно люди, проходившие мимо, невольно скользили по нему взглядом. В нем было что-то такое, что не снималось вместе с формой.

Я вышла из машины Миры и почувствовала, как он сразу заметил мое лицо, походку, то, что я держу сумку не на плече, а в руке. Раньше он бы подошел и забрал ее. Сейчас только спросил:

— Можно помочь?

— Нет. Она легкая.

— Хорошо.

Он посмотрел на Миру.

— Доброе утро.

— Утро рабочее, — ответила она. — Насчет доброго посмотрим по результатам.

— Согласен.

Мы поднялись по ступеням втроем, но в здание вошли не как семья. Скорее как люди, которым пришлось временно идти в одну сторону. Это было честнее любых красивых жестов.

Веденин встретил нас в кабинете с еще двумя специалистами: женщиной лет пятидесяти, экспертом-почерковедом по фамилии Лебедева, и молодым техником с ноутбуком, который представился Савицким. На столе уже лежали распечатки спорного договора, копии моих старых подписей из «Северного маяка», материалы Дарьи и версия документов, присланная Тарханцевым.

Я села рядом с Мирой. Демьян сел отдельно, у стены, как вчера.

Веденин заметил это, но ничего не сказал.

— Начнем с угрозы, — произнес он. — Есения Павловна, Мирослава Андреевна направила заявление о полученных сообщениях. Я зарегистрировал его в материалах проверки. В части частной информации мы не будем вносить медицинские данные в общий пакет. Если возникнет необходимость, оформим отдельный закрытый лист с ограниченным доступом.

— Спасибо, — сказала я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Вы хотите что-то добавить лично?

Я посмотрела на Миру. Та не подсказывала. Решение было мое.

— Да. Я хочу зафиксировать, что любые сведения о моем здоровье, семейном положении и беременности не имеют отношения к подлинности подписи и к вопросу о том, кто проводил платежи фонда. Если кто-то попытается использовать это как объяснение моей якобы нестабильности, я прошу рассматривать это как давление.

В кабинете стало тихо.

Демьян не шевельнулся. Только его взгляд на секунду опустился к полу, будто он удерживал себя от любой реакции.

Веденин записал.

— Принято. Формулировка корректная. Демьян Владимирович, вы были получателем аналогичного сообщения?

— Да. Скриншоты переданы. От себя добавлю: если информация о беременности Есении Павловны появится в публичном поле через людей центра, фонда или связанных с проверкой лиц, я буду считать это целенаправленным давлением на нее и попыткой повлиять на ход проверки. Независимо от того, в каком виде это подадут.