Книга Развод на двоих не делится, страница 32 – Виолетта Весна

— Все шкафы после развода символы, — сказала Алина.

Миша уважительно кивнул.

— Запишу.

Он ушел.

Алина открыла запись разговора.

Голос клиентки оказался низким, усталым. Женщина говорила, что не хочет “женской берлоги”, не хочет розового, не хочет свечей, пледов, подушечек, семейных фотографий, “этого всего”. Ей нужно практично, дорого, спокойно. Чтобы пришли люди и поняли: с ней все нормально.

Алина остановила запись.

С ней все нормально.

Вот в чем была задача.

Не сделать квартиру красивой.

Сделать место, где женщина сможет перестать доказывать, что с ней все нормально, хотя бы когда за ней закрылась дверь.

Алина взяла блокнот и начала писать.

Не как для клиента. Для себя.

“Она не хочет уют, потому что боится, что уют будет похож на просьбу пожалеть. Не хочет мягкое, потому что мягкое легко назвать слабым. Ей нужен интерьер, в котором можно быть одной и не выглядеть брошенной. Но дом не должен все время держать спину за нее. В нем должно быть место, где можно опустить плечи”.

Она перечитала.

Слишком длинно.

Но живое.

Алина открыла план и начала двигать мебель.

Сначала не получалось. Она десять минут смотрела на коридор и ненавидела его. Потом взяла карандаш и распечатанный обмерный план. На бумаге было легче. Рука помнила. Не уверенно, не блестяще, но помнила.

Коридор. Хранение слева. Ниша под свет. Зеркало не напротив двери. Маленькая скамья, чтобы сесть и снять обувь, не чувствуя себя гостьей в собственной квартире.

Кухня. Стол у окна. Да, пройдет, если сделать узкий. Не барная стойка — хватит этих стоек, за которыми люди едят как временные жильцы.

Гостиная. Диван не к телевизору, а к окну и книжной зоне. Телевизор можно спрятать. Не все в жизни должно быть направлено на черный экран.

Спальня. Не гостиница. Не “люкс для одинокой”. Ткань на изголовье, но без сладости. Свет у кровати теплый. Место для халата. Не идеального, а того, который надевают утром.

Она работала почти два часа без перерыва.

Потом телефон завибрировал.

Артем.

Алина смотрела на экран, и рабочий ритм сразу сбился. Как будто кто-то открыл дверь в комнату, где она наконец осталась одна.

Звонок.

Она не взяла.

Через минуту сообщение:

«Ты где?»

Она закрыла глаза.

Старый вопрос.

Старая цепочка в теле: ответить, объяснить, предупредить, успокоить.

Она положила телефон экраном вниз.

Через пять минут снова вибрация.

«Сергей заехал к Марине, тебя там нет. Ты можешь ответить нормально?»

Алина почувствовала, как холодеют пальцы.

Он отправил водителя к Марине.

Не спросил. Отправил.

Марина через секунду прислала:

«Твой бывший муж прислал Сергея проверять наличие тела. Я сказала, что тело занято делами. Ты где? Только мне можешь ответить».

Алина написала Марине:

«В бюро Орлова. Работаю. Все нормально».

Марина ответила:

«ОГО. Не буду мешать. Но горжусь и матерюсь одновременно».

Артему она не ответила.

Работать дальше стало трудно.

Она смотрела на план, но видела не коридор, а Артема у себя в офисе: с телефоном в руке, раздраженного, уверенного, что имеет право знать. И себя — ту, которая еще неделю назад сказала бы, где она, с кем, когда вернется, что купит по дороге.

— Алина?

Она подняла глаза.

Орлов стоял рядом с ее столом.

— Все нормально?

Она хотела сказать да.

Но после адвоката и Марины слово “нормально” стало подозрительным.