Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 49 – Виолетта Весна

Фотография лежала лицом вниз.

Я не хотела поднимать.

Нельзя было трогать.

Но смотреть на нее так было невозможно.

— Рената, — позвала я.

Она подошла.

— Что?

Я кивнула на рамку.

— Можно?

Она посмотрела на Липатова.

— Этот предмет осмотрен?

— Да. Не изымался.

— Моя доверительница может поставить его на место?

— Может.

Я взяла рамку осторожно, двумя пальцами, и поставила вертикально.

Мы с Мирославом на старой фотографии улыбались не в камеру, а друг другу. Я была в светлом платье, он в белой рубашке с расстегнутым воротом. На его лице не было генеральского контроля. Только редкое, почти домашнее тепло.

Я быстро отвернулась.

Поздно.

Он уже стоял в дверях спальни.

Увидел.

Мы не говорили несколько секунд.

В комнате были чужие люди, открытые ящики, протоколы, обыск, подброшенная флешка, дело об утечке. Но между нами вдруг встала не сегодняшняя беда, а тот день, когда я еще думала, что счастье можно удержать, если не спрашивать лишнего.

Мирослав сказал тихо:

— Я помню, кто сделал этот снимок.

— Рената.

— Нет. Водитель.

Я нахмурилась.

Он смотрел на фотографию.

— Рената спорила с регистратором. Ты смеялась. Я сказал водителю, чтобы снял, пока ты не видишь.

Я не знала этого.

И оттого стало хуже.

— Зачем? — спросила я.

— Хотел оставить себе.

Слишком много было сегодня поздних ответов.

— Оставил?

— Да.

Я отвернулась к шкафу.

— Очень трогательно. Один снимок ты оставил, а разговор нет.

Он молчал.

И правильно делал.

Потому что оправдания сейчас разрушили бы последнюю тонкую грань, на которой я держалась.

Обыск закончился через сорок минут.

Рената внесла в протокол замечания на две страницы. Липатов читал их с лицом человека, которому испортили вечер, но спорить не стал. Черную флешку опечатали отдельно, мое заявление о том, что она мне не принадлежит, внесли дословно. Запись с камеры запросили к копированию, но, конечно, «после технической обработки».

Когда группа ушла, квартира стала еще тише.

Не своей тишиной.

После чужих людей дом не сразу возвращается к тебе. Он будто ждет, решишь ли ты снова ему доверять.

Я стояла у кухонного стола и смотрела на недопитый утренний кофе.

— Ты не останешься здесь сегодня, — сказал Мирослав.

Даже Рената не стала сразу возражать.

Я повернулась медленно.

— Вот теперь начнется?

— Да, — сказал он. — Начнется.

— Честно хотя бы.

— Твою квартиру вскрыли для обыска через управление Долгова. В ящике нашли предмет, который ты не признаешь. У подъезда сегодня могли стоять люди не только у Нины. Твой адрес теперь точно есть у тех, кто ведет эту схему. Оставаться здесь нельзя.

— Куда я, по-твоему, должна ехать?

— В ведомственный дом для временно защищаемых лиц.

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Таисия.

— Нет. Я не перееду в еще одну твою зону контроля.

— Это не мой дом.

— В твоем центре. С твоей охраной. По твоим правилам.

— С охраной, которую можно проверить. С журналами доступа. С камерами, которые фиксируются. С комнатой, куда нельзя войти без отметки.

— С пропуском, где стоит твоя подпись.

— Да.

— Ты сам слышишь, как это звучит?

— Слышу.

— И все равно предлагаешь?

— Да.

Я рассмеялась и сразу замолчала, потому что смех получился слишком слабым.

Рената подошла к столу.

— Я поддерживаю.

Я резко повернулась к ней.

— Ты?

— Да.

— Серьезно?

— Серьезно. Я бы предпочла независимую гостиницу с частной охраной, но у нас нет времени проверить персонал, камеры, входы, соседние номера и доступ к парковке. Ведомственный дом неприятен эмоционально, зато предсказуем технически.