Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 60 – Виолетта Весна

За дверью стало совсем тихо.

Снизу вдруг заиграла пианистка.

Несколько неуверенных нот, потом гамма, потом резкий сбой.

Я почти улыбнулась сквозь дрожь.

Даже мой дом нервничал вместе со мной.

— Ты боишься меня? — спросил Богдан.

Вопрос был тихим.

И страшным не потому, что он был опасен. А потому, что ответ был не простой.

Я не боялась, что он ударит. Не боялась, что он ворвется. Богдан не был таким. Его власть была другой: голосом, взглядом, привычкой объяснять мне меня.

— Я боюсь снова себе не поверить рядом с тобой, — сказала я.

Долгая пауза.

Потом я услышала, как он отступил от двери на шаг.

— Это несправедливо.

— Возможно.

— Я не монстр, Виолетта.

— Я знаю.

— Тогда почему ты обращаешься со мной так?

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Снова он стоял за дверью моей маленькой квартиры, после чужих серег, документов, угроз, давления, и все равно вопрос вернулся к нему: почему я причиняю ему боль?

— Потому что я наконец начала обращаться с собой иначе.

Он ничего не сказал.

Потом шаги.

Один.

Второй.

Я открыла глаза и посмотрела в глазок.

Богдан стоял у лестницы. Лицо было странным. Не злым уже. Скорее потерянным и оскорбленным одновременно. Мужчина, который привык заходить в любые двери, вдруг обнаружил, что одна из них открывается не его ключом.

Он поднял глаза на дверь.

— Мы еще поговорим.

Я не ответила.

Он спустился вниз.

Шаги стихли не сразу. Старый подъезд отдавал их долго, как будто не хотел отпускать звук.

Я стояла у двери еще несколько минут.

Потом повернула замок еще раз, хотя он и так был закрыт.

Руки дрожали так сильно, что я едва попала в скважину.

Телефон зазвонил почти сразу.

Серафима.

Я приняла вызов.

— Он был здесь, — сказала я без приветствия.

— У тебя?

— Да.

— Ты открыла?

— Нет.

На другом конце стало тихо.

Потом Серафима сказала очень мягко:

— Вот теперь можно гордиться?

Я сползла по двери на пол.

— Можно.

И заплакала.

Не так, как раньше.

Не потому что я проиграла.

Потому что впервые выигрыш тоже оказался больным.

Серафима не говорила «не плачь».

Просто была на линии, пока я сидела на полу своей маленькой квартиры, рядом с рассыпанной землей, новым базиликом и дверью, которую Богдан Орлов не смог открыть.

Утром базилик выглядел оскорбленным.

Я сидела на краю дивана, держала кружку с остывшим чаем и смотрела, как его тонкие листья печально свисают над глиняным горшком. Земля на подоконнике после вчерашней попытки пересадки все еще лежала темными крошками у рамы. Я не убрала ее ночью. После Богдана, двери, слез и долгого разговора с Серафимой у меня не осталось сил даже на тряпку.

— Прости, — сказала я базилику.

Он молчал.

Вполне справедливо.

Я встала, убрала землю, полила его осторожно, будто могла извиниться водой. Потом открыла окно. Холодный воздух вошел в комнату, шевельнул занавеску и листы тетради на столе. На верхней странице были мои ночные записи о Малой Садовой, неровные, местами почти нечитаемые.

«Не превращать дом в музей. Ему нужна жизнь».

Я провела пальцем по этой строчке.

Телефон лежал экраном вниз. Богдан больше не писал после вчерашнего. Это должно было радовать, но вместо радости внутри была напряженная тишина. Я знала его слишком хорошо. Если Богдан замолкал, значит, внутри собирался не покой, а план.