Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 61 – Виолетта Весна

Сообщение пришло не от него.

Лариса от Зорина: «Тимур Аркадьевич просит вас сегодня приехать к 13:00 подписать доверенность. Также пришло письмо от представителя Орлова: они настаивают на личной встрече супругов для мирного урегулирования. Тимур Аркадьевич рекомендует не соглашаться».

Я ответила: «Буду».

Потом долго смотрела на вторую часть сообщения.

Личная встреча супругов.

Мирное урегулирование.

Как красиво звучали слова, когда их писали люди, не сидевшие вчера на полу за закрытой дверью.

Я умылась, собрала волосы, надела черный свитер и джинсы. Из зеркала в прихожей на меня смотрела женщина с чуть опухшими глазами и упрямой складкой у губ. Не красивая. Не разбитая. Промежуточная.

Внизу у подъезда пахло сыростью и чужим завтраком. Пианистка снова играла гаммы. Уже увереннее. Я остановилась на секунду и прислушалась.

— Неплохо, — сказала я тихо.

На площадке второго этажа приоткрылась дверь. Из щели выглянула пожилая женщина с седыми волосами.

— Это не я, — сказала она.

— Что?

— Пианино. Это не я. Это моя внучка. Я только нервничаю.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Пусть играет. Мне нравится.

Женщина посмотрела на меня подозрительно.

— Вы новая?

— Да.

— Муж вчера приходил?

Вот так просто.

Старый подъезд действительно работал быстрее новостной ленты.

Я вдохнула.

— Приходил.

— Открывать не надо, если не хочется, — сказала соседка. — Дверь для этого и придумали.

И закрыла свою.

Я стояла на лестнице и вдруг почувствовала, как уголки губ снова поднимаются. Этот дом был странный. Маленький, шумный, неидеальный, с пианисткой, базиликом и соседкой, которая выдавала жизненные правила из-за двери.

Но, кажется, он начинал принимать меня.

У Зорина я подписала доверенность.

Тимур Аркадьевич, как всегда, не тратил слова на утешение. Проверил документы, объяснил, что теперь часть общения с представителем Богдана он забирает на себя, предупредил, что давление может стать тоньше: не прямые угрозы, а предложения «поговорить по-человечески», «не выносить сор», «вспомнить хорошее».

— А если я сама захочу поговорить? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Захотите или почувствуете вину?

Я замолчала.

Зорин кивнул, будто ответ был очевиден.

— Вот когда сможете отличить одно от другого, тогда и поговорите.

— Вы всегда такой неприятно полезный?

— В удачные дни.

После консультации я вышла на улицу с копией доверенности в сумке и странным чувством: будто между мной и Богданом появилась не стена, а поручень. Я все еще могла упасть, но теперь было за что ухватиться.

У входа в метро я получила сообщение от Марка.

«Добрый день. Сегодня будем смотреть витражные фрагменты и старые цветовые слои. Если вам все еще интересно, мастерская открыта до семи. И да, кофе сегодня будет один, чтобы не создавать впечатление давления».

Я прочитала и невольно улыбнулась.

Потом сразу испугалась этой улыбки.

Слишком быстро.

Слишком тепло.

Слишком не вовремя.

Я написала: «Приеду на час. Мне интересно по проекту».

Ответ пришел через минуту:

«По проекту — прекрасно. До встречи».

Я сунула телефон в карман и пошла к метро, чувствуя себя одновременно взрослой женщиной, которая едет работать, и девочкой, которую поймали на чем-то тайном. Только тайного не было. И именно это было непривычно.

Мастерская днем казалась другой.