Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 83 – Виолетта Весна

В таблице Даниила напротив фамилии Мартынов стояла пометка: «АРК-17, крепеж списан ранее, выдан как резервный».

Я закрыла рот ладонью.

Полина сразу наклонилась ко мне.

— Варя?

— Мартынов, — сказала я. — Его дело у нас было. Они сказали, что он сам нарушил.

Арсен подошел ближе к экрану.

Увидел.

И впервые за все время его лицо изменилось так, что это заметили все.

Не страх.

Не злость.

Глухая, тяжелая вина.

— Я помню этот выезд, — сказал он.

— Вы были там?

— Нет. Но доклад принимал я.

— Что было в докладе?

Он молчал.

Я уже знала ответ.

— Человеческий фактор? — спросила я.

— Да.

Слово стало почти физическим ударом.

Сколько раз эта фраза проходила через его стол? Через его подпись? Через его доверие к людям, которые знали, что он не полезет в каждый крепеж, потому что привык верить докладам?

Любовь не отменяет вины.

Эта мысль пришла ясно.

Даже если Арсен не в схеме. Даже если его подставляли. Даже если Радан использовал его подпись как щит.

Он был системой.

А я слишком долго была женой системы.

Сомов открыл папку «Лица_доступ».

Внутри был скан листа из блокнота.

Не таблица. Не официальный документ. Ручные записи. Фамилии, стрелки, короткие пометки.

Радан — логистика/маршруты/внутр. контроль?

Каплин — подрядчик/склад север.

Шорохов — охрана внешн.

Градов — подпись/щит?

Сотников — проверка после факта?

Технолайн — вход в фонд?

Я застыла на фамилии Градов.

Она была написана четко.

И перечеркнута.

Толстой черной линией.

Рядом — короткая пометка: «не он. слишком поздно понял? подпись используют».

Я прочитала один раз.

Потом второй.

Потом третий.

Полина тихо сказала:

— Варя.

Я не ответила.

До этой секунды внутри меня все еще жила одна страшная, грязная возможность. Не то чтобы я в нее верила. Нет. Но после всех его молчаний, после Таисии, после подписи на актах, после фраз «я выбирал между твоей болью и твоей жизнью» — часть меня боялась: а вдруг он знал больше? А вдруг все его «защита» тоже удобная версия? А вдруг я снова хочу верить, потому что люблю?

Даниил Кретов не был влюбленной женой.

Он не хотел оправдать Арсена.

Он пытался выжить.

И на своем листе, где собирал цепь, он перечеркнул фамилию Градов.

«не он».

Не прощение.

Но факт.

Я посмотрела на Арсена.

Он тоже видел.

Его лицо не стало легче. Может быть, даже наоборот. Потому что пометка «не он» снимала с него одно подозрение, но оставляла другое.

«слишком поздно понял?»

Даниил, возможно, уже тогда увидел главную вину Арсена точнее, чем мы оба.

Не преступник.

Не предатель в схеме.

Человек, который понял поздно.

— Это не доказательство вашей невиновности, — сказала я тихо.

— Знаю.

— Но доказательство, что Даниил не считал вас главным.

— Да.

— И что вас подставляли.

— Да.

— А вы не видели.

Он опустил глаза.

— Да.

Честность снова.

Без попытки укрыться.

Я уже не знала, что с ней делать.

Полина сохранила копию листа отдельно.

— Эта пометка важна, — сказала она. — Она показывает, что информатор разделял подделку подписи и реальное участие. Но в суде ее будут рвать: «не он» — субъективная запись погибшего, без подтверждения.

— Поэтому нужны исходники, — сказал Сомов.

— И Сокольская, — добавила я. — Если она передала флешку в мою папку, она могла видеть Даниила. Или знать, кто просил.

Арсен кивнул Назарову, стоявшему у двери.