Книга Невеста Мороза, страница 12 – Айлин Лин

— А вышла как? – Мужик наклонился ближе, глядя в упор на меня.

— Сама не знаю. Плутала, плутала. Уснула потом под деревом каким-то. Утром снова пошла куда глаза глядят. Ноги сами к дому привели.

— Ноги привели? – Злобно усмехнулся он, совершенно не по-отцовски глянув на мои ступни, видневшиеся из-под подола. Я как-то инстинктивно поджала пальцы, одёрнув юбку. Так смотрит хищник на свою добычу. Жутко.

— Что-то голова разболелась, – я постаралась изобразить больной вид, – плохо мне. Разреши, прилягу хоть ненадолго? Так испугалась ночью, так переживала. Думала, помру там, в лесу.

— Ну, иди, – кивнул Стужайло, – потом договорим.

Мышкой шмыгнула за занавеску, Марьяна молча указала на полати. Взобралась на них и забилась под одеяло. Вот уж точно, колдун. Оторопь от одного его вида. Надо подумать, как себя с ним вести. Но не вышло. Нервное потрясение этих дней давало знать. Веки смежились, и скоро я заснула глубоким сном, без видений.

Долго ли я спала, не знаю. Только проснулась оттого, что в избе наступила полная тишина. Солнце ещё высоко, выходит, ненадолго сморило меня. Куда все подевались? Впрочем, хоть осмотрюсь, разузнаю, что где лежит.

Спустилась с полатей, пошарилась на полках в бабьем куте. Рукоделие, нити, иглы, кое-какая утварь. Вышла в избу, посмотрела по кухонным шкафчикам.

Из-под лавки раздался печальный вздох.

— Ну и кто тут прячется? Показывайся уже, – я присела на корточки и заглянула под дорожку, что лежала сверху скамьи.

Послышался ещё один вздох, только уже выше. На лавке сидел махонький старичок, с непропорционально длинными руками, седая борода свисала почти до пола, на ногах крохотные лапоточки, дальше штаны и длинная рубаха.

— А ты ещё кто? – присела рядышком.

— Дожился, – проворчал старичок, – в своём дому не узнают! Хотя, что с тебя взять, душа чужая:?

— Постой. Ты домовой?

— Он самый, – старичок опять горестно вздохнул.

— И видишь, кто я?

— Как же. В своём хозяйстве знаю всех, ты душа чужая, заблудшая. Ликом только Марфа.

— Расскажешь обо мне?

— Зачем? – пожал домовой плечами, – ты не злая. А Стужайло мне ничего хорошего за всю жизнь не сделал. Даже молочка жалеет.

— А сам, чего не возьмёшь? – Удивилась я.

Старичок подпрыгнул, внимательно посмотрел мне в глаза:

— Чужая, а говоришь, как он. Стужайло тоже злится, когда твоя матушка мне решается молочка али мёду предложить, говорит, пусть сам берёт, коли надобно. Неможно мне хозяйское добро трогать, даже малую кроху, – домовёнок опять уселся рядышком.

— Показывай, где тут молоко? – поднялась я.

— Да вон, – мотнул головой на шкафчик, где стояла крынка, накрытая полотенцем, – утрешнее.

Я читала, что домовым в блюдечке давать надо. Представила, как старичок будет лакать, точно кот какой, и передумала. Налила в кружку, подала ему. Дедушка взял, с удовольствием, причмокивая, выпил молочка, вернул мне посуду.

— Благодарствую, красавица. Говорю же, душа добрая.

— Так вам тоже еда нужна?

— Нет, пища нам не так чтобы в надобность, скорее в охотку. Как для вас пряник печатный.

— Помоги, если сможешь.

— Говори, чем подсобить нужно? – глаза старичка налились светом, точно кто-то вдохнул в него силы.

— Вдруг что по дому отыскать придётся, подскажи, а?

— И всего-то? – усмехнулся он, – охотно.