Книга Великая княжна Настасья, страница 57 – Айлин Лин

Вернувшись в терем, я не стала ложиться, ожидая вестей. Медленно текли минуты, я взволнованно вышагивала из угла в угол. А после, взяв церу в руки, решила заняться написанием букв. Это хоть немного отвлечёт от томительного ожидания.

Когда свеча уже наполовину прогорела, в коридоре послышался шум и в светлицу вошёл Могута.

— Собирайся, Настенька, поймали мы на воротах сыновей Мокши, стерегут их гридни в дружинной избе, - прогудел воевода, грозно хмуря брови. - Вот только одно письмецо целым осталось, второе успели разорвать, пока убегал один из сыновей, ловко вывернувшись из захвата моих воинов. Нагнали, конечно, но ветер разметал послание, сыскать не смогли, лишь малую часть.

Наскоро одевшись, я поспешила вслед за ним.

В дружинной избе было тихо, изредка раздавался из комнат богатырский храп - воины уже спали. Стараясь не шуметь, прошли к маленькой кладовке, где и сидели прямо на полу, связанные, двое сыновей Мокши, был там и сам предатель. Рты им заткнули тряпицами, чтобы не разбудили остальных. Рядом с ними стояли двое гридней, завидев нас, они поклонились и вышли, не отлучаясь далеко от двери.

Могута, сжав кулаки, двинулся на Мокшу:

— Кому продать нас решил, вражина?

Я тихонько остановила его, спешить сейчас не стоит:

— Погоди, дядька, дозволь мне с ними поговорить?

Воевода, вытащив кляп изо рта Мокши, отступил в сторону, сложив на груди могучие руки и недобро глядя на пленников.

— Рассказывай, кому кляузы про нас писал? – уцелевшую берестяную грамотку передал мне Могута по пути в избу гридней, но прочитать её я ещё не успела. Мокша хранил молчание, поджав тонкие губы, глаза горели ненавистью.

— Зря молчишь, - продолжила я, голос мой на удивление был спокоен, - ждать долго не буду, велю пытать огнём.

В глазах Мокши мелькнул страх, но быстро пропал, тонкие губы изогнулись в издевательской усмешке, наверняка подумал, что угрозы из уст какой-то девчонки, пусть и княгини, пустой звук — писк надоедливого комара.

Отчего-то меня столь пренебрежительное отношение задело и я, сама не знаю как, вмиг очутилась прямо перед предателем, чуть наклонилась вперёд и тихо спросила:

— Не веришь, что такой приказ отдать смогу?

Глаза сыновей предателя расширились от ужаса, они что-то замычали, качая головами.

* * *

Мокша

— Видишь, - выпрямившись, изогнула губы в холодной усмешке, - ты нам и не нужен вовсе. Можно вешать тебя на первом суку. Твои сынки всё и выложат. Могута, - повернулась Настя к дядьке, - вывези тихо Мокшу в лес, да привяжи к дереву, пусть им волки полакомятся, думаю, не побрезгуют, зимой им голодно, прибегут за щедрым угощением, долго ждать не придётся. Хотя... - тонкий палец прижался к губам, словно Настасья раздумывала, - казнь на площади! Чтобы все видели, весь честной народ, из-за кого, столько детей, женщин и стариков погибло. Это ты ведь? Ты! Весть послал степнякам, когда князя в Веже не будет.

Пробрало соглядатая - ведь не в бровь, а в глаз, точно догадалась Настасья. Свесил он голову на грудь:

— Смилуйся, княгиня, - голос его звучал глухо, - всё расскажу, только вели пощадить сыновей...

Не думал Мокша, что пигалица-княгиня так его напугать сможет, голоса не поднимая. Да только холод серых очей Настасьи, её жёсткие речи, никак не подходили кроткой внешности - будто сам Чернобог на него посмотрел, обещая нечеловеческие муки, коли он откажется всё рассказать.