Книга Лозоходец, страница 91 – Айлин Лин

— Не судите книгу по обложке. Мне тоже многое пришлось повидать и со всякими людьми пообщаться.

— Я становлюсь стар, а потому резок в суждениях, – развёл он руками, – не обессудьте.

— Маруся! – Раздался крик из коридора, – пить хочу!

Девушка взволнованно подскочила.

— Сиди, – остановил её Яков Арнольдович, – я сам. Наш пациент, – махнул он в сторону двери, – редкостная скотина. Который раз попадает сюда, и я только молюсь, чтобы убрался поскорее. Руки распускает, сволочь такая.

Маруся покраснела и опустила голову.

— Почему вы не скажете отцу? – Обернулся я к ней.

— Видите ли, – ответил за неё врач, уже на выходе, – увольнение для Фёдора Филипповича означает одно – тюрьму. Потому мы и справляемся сами. Не вмешиваем его, – он прикрыл плотно дверь за собой.

— Отец рассказывал о вас, – заполнила неловкую паузу Маруся, – как вы помогли им в шахте. Ведь у Чигурова во всём виновата охрана, чтобы ни случилось. И на наказания он скор.

— Нас бы тоже по головке не погладили за простой, – ответил я. Понятно теперь, почему ко мне сложилось такое отношение.

— Вы говорите, если что-нибудь понадобится, – девушка поправила на мне одеяло.

— Спасибо, только мне здесь и правда, как в раю.

— Завтрак вы проспали, – виновато ответила она, – но скоро обед.

— Кормят три раза в день? – удивился я.

— Не радуйтесь сильно, – улыбнулась Маруся, – пайка та же, только что супа чуть побольше.

— И то радость, – кивнул я.

Маруся вышла и у меня появилась возможность осмотреться. Ничего примечательного – обыкновенная палата: две кушетки напротив друг друга под окном, тумбочки, в углу рукомойник. Вот и весь небогатый антураж. Но здесь было чисто и тепло, хотя меня самого немного потряхивало от странного озноба. Рана давала о себе знать. Белёные стены, от которых ещё чувствовался запах извёстки, почти чистые, застиранные простыни. Никакой барачной сырости и печного угара.

Я потянулся, тут же пожалев об этом, бок прострелило болью. Поморщившись, принял положение поудобнее и, впервые за долгое время заснул. Не в вонючем бараке, не на сыром, пахнущем сыростью матрасе, не в окружении десятков таких же бедолаг. В тишине, тепле и покое.

Маруся тихонько тронула меня за плечо:

— Егор Иванович, просыпайтесь.

Я сонно заморгал:

— Уже обед?

Желудок горестно урчал, напоминая, что последняя пища была в нём очень давно.

Девушка рассмеялась:

— Уже ужин. Вы проспали до самого вечера. На закате сон вреден, голова болеть будет, потому я вас и разбудила.

— Правильно сделали. Я жутко голодный, – улыбнулся ей в ответ.

Маруся поставила рядом с кроватью табурет и принесла две тарелки супа и положенный кусок хлеба. Я перелил содержимое обеих посудин в одну, подогрев таким нехитрым способом свой обед. Приподнялся, опершись о спинку кровати, и принялся за еду. Суп был не таким жидким. Это усиленное питание для больных, что ли? Или повар сжалился над нами?

Тарелка скоро опустела, а я откинулся на подушку, сыто икая с непривычки.

— Спасибо, Марусенька, – поблагодарил девушку, протянув ей пустую посуду.

— Ну что вы, – отмахнулась она, – это моя работа. А теперь лекарства.

Она протянула пару таблеток и взяла в руки ампулу и шприц:

— Поворачивайтесь набок и приспустите штаны.

Я впервые обратил внимание на свою одежду. На мне была пусть и поношенная, но чистая пижама.