Книга Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее, страница 43 – Алена Шашкова

Дверь захлопывается перед моим носом с сухим магическим щелчком. И я так и не понимаю, за кем осталось последнее слово.

* * *

— Эй, мне так не нравится! — верещит енот, пытаясь вырваться из моей хватки.

Наверное, он мог бы и магически это сделать: просто исчезнуть — и все. Но, наверное, совесть не позволяет. Если она у него, конечно, есть.

— А мне не нравится, когда меня подставляют, — цежу я, закрывая дверь в свою комнату. — Какого… Зачем ты туда полез, Бродяга?

Расцепляю пальцы, и упитанное тело енота шлепается на пол. Он обиженно трет ушибленное место:

— Я отстаиваю свое! — ворчит зверек.

— Ты не отстаиваешь, ты нарываешься, меховое недоразумение!

У меня внутри все кипит от возмущения, и в то же время начинает накатывать слабость после всплеска адреналина. Енот начинает медленно перемещаться к кровати, зная, что я не в том настроении, чтобы с радостью его там приютить.

— Даже не вздумай! — останавливаю его и едва удерживаюсь от того, чтобы не поймать за хвост. — Пока не отмоешься, чтобы даже не думал приближаться к моей постели.

Я вздыхаю, все же стаскиваю со спинки кровати свою шаль и, крепко завязав ее на себе, добываю в кухне тазик и кувшин с водой. Ставлю его у камина — все же там теплее будет, вода и так не кипяток. Сама ложусь спать — с меня достаточно приключений и нервотрепки.

Утро встречает солнечными лучами, пробивающимися сквозь щели между ставнями, и теплом енота в ногах. Зверек спит, зарывшись в одеяла с головой, и только кончик полосатого хвоста торчит наружу. Все же ему хватило мозгов и совести не забираться в кровать грязным или мокрым. Но я все равно на него обижена.

Камин давно погас, даже угли почти не тлеют, поэтому вылезать из-под одеял не спешу. Даю себе несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

Эфиролиты в камине. В специальной материи. Значит, не просто так прятались — с гарантией, чтобы не нашли даже арканы, которые магию за версту учуять могут. А, значит, это не для того, чтобы подставить меня. Отчим хотел сохранить их для себя.

Это его доля с контрабанды, или он своровал? Тогда не удивительно, что Крауг так рвался в поместье. А у меня могут быть дополнительные проблемы еще и с тем, кто участвует в схеме контрабанды. Черт.

Заставляю себя встать, за что получаю недовольный взгляд енота. Игнорирую — из-за него я вообще полночи не спала. Быстро умываюсь оставшейся ледяной водой из кувшина — бодрит лучше любого кофе — и натягиваю свое рабочее платье. Шерсть колется, зато греет.

На кухне уже кипит жизнь. Причем в прямом смысле: в котле что-то булькает, на плите в сковороде что-то шкварчит, пахнет тушеной капустой и какой-то кашей.

Марта сидит за столом и чистит картофель. Она выглядит уставшей, видно, что рукой двигать больно, но и экономка — не неженка: морщится, но упорно продолжает. Хорошо, что наложили повязку, а то бы терлось сейчас о шерсть платья, пузыри бы гарантированно лопнули.

— Доброе утро, — я вхожу и присаживаюсь рядом. — Как рука?

— Терпимо, Элис. Благодаря вам. — Мы договорились, что она продолжит так обращаться ко мне. — Жжет меньше.

— Давай посмотрю.

Я аккуратно забираю нож из руки Марты и расстегиваю манжет, аккуратно закатывая рукав. Экономка не сопротивляется, доверяет. И это радует.

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.