Книга Кровь зимы, страница 144 – Екатерина Насута

Коридор закончился, и Кая толкнула дверь, что вела внутрь башни.

— Ты впереди, девочка… и не думай обмануть.

— Я не думаю.

Кая коснулась стены. Здесь ничего не изменилось с ночи. Темнота, зеленые огоньки под пальцами, и тусклый свет их подчеркивает глубину ямы.

— Только когда она была беременна, её не трогали. Боялся? Или… не знаю… и потому она спешила понести. А может, он специально так делал? Чтобы она рожала? Больше сыновей, больше дочерей… он любил этим хвастать, да.

Белава коснулась волос Каи.

— Какие белые… как снег. И сама ты как из снега вылепленная… а ещё я чую в тебе силу, ту, которую отдала тварь… это тёмная сила. Как во мне. И она откликается. Хочешь, я покажу, что можно сделать?

— Лучше расскажи… значит, он тебя такой сделал?

— Может… однажды матушка потеряла дитя. Двенадцатое. Или тринадцатое? Она совсем ослабела, моя матушка… и лежала. И я пробралась к ней, потому что боялась, что она умрёт. Она умрёт, а я останусь одна. Жрицы, конечно, сделали многое… тоже твари.

От пальцев Белавы воняло, как там, на поляне.

— Они могли бы помочь… могли бы… она умоляла дать убежище, но… как? Отец подносил храму богатые дары. И золото, и зерно, и людей… и ей отказывали. Раз за разом. Может, даже ему нашёптывали о просьбе… Вот… в тот раз я услышала, как он идёт. Рано учишься слышать те самые шаги. Я и услышала, и спряталась. Мама сказала, чтобы я пряталась. И я… знаешь, о чём он спросил, когда вошёл? Почему она не сдохла. Сел рядом и ласково так… а потом начал рассказывать, как же она ему надоела. Старая. Страшная. Что ему смотреть на неё мерзко. Тогда я впервые услышала другой голос. Не человеческий. Ветер… ветер был за стенами. Далеко-далеко. И близко. Он отзывался внутри меня.

— Ветер — воздух. Стены не могут задержать воздух, — сказала Кая, осторожно переставляя ногу со ступени на ступень.

— Пожалуй… знаешь, это было похоже на колыбельную. Отец говорил с мамой, и так ласково, убаюкивающе… о том, что ждёт и надеется, что она умрёт… а с другой стороны пел ветер. И я уснула. И увидела женщину. Красивую, как никто. У неё было лицо белое-белое. И глаза синие-синие. Яркие, как… не как небо. Ярче. Много ярче. И она протянула ко мне руки, чтобы обнять. А я… я так испугалась, что не смогла пошевелиться. Но когда она обняла, мне стало хорошо и спокойно. Я поверила, что никто и ничто не коснётся меня, что…

Ступенька за ступенькой.

Ниже и ниже.

И запах… от Белавы он исходит, темный, тягучий. Отвратительный.

— А когда очнулась, то заплакала, что я жива, что не там… потом… потом были ещё сны. Зимой особенно яркие, когда где-то там кипит буря. Я ждала этих бурь. Я жила от одной до другой. Я чуяла их, подбиралась к окнам, замирала, вслушиваясь. И сама звала ветра. А они откликались. Тогда же, дома, я убила в первый раз.

Она сказала об этом спокойно.

— Кого? — поинтересовалась Кая.

— Девку, которую мой отец привёл к нам. И не просто привёл. Девки были и раньше. И дворовые, и просто… он пользовался тем, кто под руку подвернётся, и не видел дурного. А эту приволок в матушкины покои. А матушку выгнал к слугам. И все слуги отвернулись, хотя она была доброй хозяйкой и никого никогда не обижала. Он заставил её мыть полы и помогать наряжать свою потаскуху. И постоянно приговаривал, что старую собаку он ещё прокормит, а вот старая баба должна отрабатывать свой хлеб… и эта тварь…