Книга Завтра наступит дважды, страница 14 – Лера Лебедь

Но Полина простить не могла.

— Ой! — дёрнулась она, когда тётя Эля слишком сильно потянула прядь.

— Потерпи, — строго сказала Эльвира.

— Можно поаккуратнее?

— А можно не хамить?

Полина промолчала. Лишь вцепилась пальцами в край табурета.

Они провозились ещё минут двадцать. В итоге пришлось всё же отрезать клок волос. Тётя Эля тут же подровняла остальные и принялась за причёску. Полина почти не следила за её движениями. Она сидела, глядя в одну точку, и думала о том, как странно устроена жизнь. Вот есть женщина, которая сейчас так старательно помогает ей, а через несколько лет она станет ей почти мачехой.

— Готово, — объявила Эльвира.

Полина встала и вышла в прихожую, где стояло большое зеркало. Подошла. Взглянула.

И у неё дар речи пропал.

Ну и дура колхозная.

Она засмеялась. Сначала тихо, потом всё громче. Это был скорее истерический смех, чем весёлый. Из зеркала на неё смотрела девочка с пышной, какой-то нелепой причёской, с чужеродным блеском на лице и бардовым платьем, которое не делало её краше.

А за её спиной в непонимании таращились трое: мама, Катя и тётя Эля.

— Поля, ты чего? — тихо спросила мама.

Полина не могла остановиться. Она смеялась и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Потому что всё повторялось. Потому что она снова была той самой неуклюжей, злой, несчастной девочкой, которая ненавидела этот день. И одновременно — взрослой женщиной, которая отдала бы всё, чтобы ещё раз вот так стоять перед этим зеркалом, пока мама жива.

Катя поймала Полину за локоть и потянула в сторону, подальше от кухни и любопытных ушей. В её глазах плескалась тревога.

— Слушай, что у тебя происходит? — тихо спросила она.

Полина стояла у зеркала в прихожей и пыталась поправить размазанную тушь. Чёрные разводы тянулись под глазами, как следы усталости, и делали лицо ещё более растерянным.

— А что у меня происходит? — удивлённо переспросила она, не отрываясь от отражения.

— С Оксаной, — уточнила Катя.

Полина пожала плечами, вытащила из сумочки ватный диск и налила на него немного средства для снятия макияжа. Запахло розовой водой. Она принялась стирать всё, что Катя старательно наносила несколько минут назад.

— Ты что делаешь? — Катя вытаращилась, переводя взгляд с ватного диска на лицо подруги.

Полина тяжело вздохнула.

— С Оксаной всё по-прежнему. Эта дура для меня больше не существует. Хочет крутить шуры-муры с Андреем — вперёд. Но я ей этого не прощу.

Катя моргнула. Потом ещё раз.

— Поля, я не про это. Зачем ты всё стираешь?

Полина закатила глаза. На секунду ей стало до чёртиков скучно. Как будто она снова семнадцатилетняя, и весь мир вертится вокруг каких-то Оксан, Андреев и дурацкого выпускного.

— Этот макияж, как у бабки с рынка, — отчеканила она, не глядя на подругу. — Лучше перестань делать из себя великого визажиста и уродовать людей.

Слова вылетели быстро, жёстко, сами собой. Полина сама от себя не ожидала. Грубо. Хлёстко. Так она сказала много лет назад, и вот теперь повторила слово в слово.

Катя побледнела. Лицо её вытянулось, губы сжались в тонкую линию.

— Понятно, — произнесла она глухо.

Развернулась и вышла из прихожей. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается тошнотворная волна вины.

— Прости, — тихо сказала она.

Но Катя уже ушла и не слышала.