Книга Завтра наступит дважды, страница 46 – Лера Лебедь

Полина вышла к дороге. Пусто. Ни машин, ни людей. Отлично. Она ускорила шаг, почти побежала к дому. Вдоль обочины, мимо старых заборов, мимо палисадников, в которых уже сгущалась тень. Ещё было светло. Совсем чуть-чуть.

Вот уже и дом. Тёмный силуэт за кронами раскидистых дубов. Родной. Тихий. Только дойти.

И вдруг — вспышка.

Полина не успела ни сообразить, ни испугаться. Визг тормозов. Яркие фары. Удар.

Мир взорвался. Спина и голова вспыхнули дикой, нечеловеческой болью. Она хотела закричать — из горла вырвался лишь хрип. Тело подбросило, протащило. Кажется, кто-то вышел из машины. Но она уже не видела.

Перед глазами расползалась мутная бардовая пелена. Густая. Тёплая. Она заливала всё: дорогу, деревья, небо. Полина попыталась вздохнуть — не вышло. Внутри что-то хрустнуло.

И мир погас. Совсем. Без остатка. Только темнота. Глубокая, вязкая, как смола. И тишина. Та, после которой уже ничего не бывает.

Полина маленькая, ей шесть лет, и лето в самом разгаре. В городе, наверное, пыльно и душно, асфальт плавится, и мама не выпускает гулять без панамки. Но здесь, у бабушки, всё другое. Улица тихая, поросшая старыми тополями, акацией и кустами сирени, которая давно отцвела, но ещё хранит в густой листве прохладу. Дом стоит чуть в глубине, за деревянным забором, и кажется, что он не из настоящего времени, а из какой-то доброй сказки, где всегда пахнет пирогами и тёплым молоком.

Полина вбежала в большую комнату босиком. Половицы под ногами тёплые, нагретые за день, чуть поскрипывают, и этот звук ей нравится. Он как будто разговаривает с ней. Она запыхалась: только что играла во дворе, в песочнице, лепила куличики и строила замки, пока бабуля готовила оладьи. На коленках белые разводы от песка, на ладонях прилипли травинки, но ей всё равно. Она счастлива.

Первым делом Полина подбежала к небольшому радио, что стояло на низкой тумбочке у окна. Это старенький приёмник, коричневый, с круглым динамиком и двумя колёсиками. Одно — чтобы включать, другое — чтобы искать волну. Она крутит ручку, прислушивается. Сначала шипение, как будто кто-то дышит в трубку, потом обрывки чужих голосов, музыка, снова шум. И вдруг — весёлая песенка. Про лето, про солнце, про девочку, которая поёт в хоре. Полина улыбнулась, и, устало плюхнувшись в кресло, болтая ногами. Кресло мягкое, продавленное, с высокими подлокотниками, и ей в нём хорошо, как в гнезде.

Она оглядывает комнату. Здесь всё её: и старые, но уютные вещи, и этот особый бабушкин запах — смесь сухих трав и чего-то сладкого, как ваниль. Полина провела рукой по стопке старых журналов, что лежали на тумбочке. Тут и про моду, с яркими обложками и строгими тётеньками в платьях, и про природу, где на развороте прыгает белка, и детские, с картинками и крупными буквами. Она не умеет ещё читать, но любит смотреть картинки и выдумывать по ним свои истории.

Ей нравится разглядывать убранство дома. В углу стоит огромный тёмный шкаф, в котором хранятся украшения, тонкие платки, туфли по старой моде. Они пахнут пылью и духами, и Полина иногда тайком примеряет их перед зеркалом, когда бабушка занята на кухне. На полках — фарфоровые статуэтки, старые фотографии в деревянных рамках, вязаные салфетки. Всё это похоже на музей, но не скучный, а живой, бабушкин. И Полина чувствовала себя здесь своей.