Книга Исповедь дьявола, страница 267 – Софи Баунт

Проводив взглядом Глеба, Арье подходит к Стелле, намереваясь ее обнять, но та вновь отворачивается к окну.

— Оставьте меня, – сурово просит она.

Ее голос срывается. Я понимаю, что ей стоит огромных трудов не расплакаться перед нами. У меня захватывает дыхание и что-то подступает к горлу при виде блестящих от слез глаз леди Гительсон. Тот, кто не знает эту женщину, ее боли бы не заметил, но для меня незначительные изменения в ее мимике означают многое, ибо явление это слишком редкое.

— Нужно срочно что-то предпринять, пока не убили кого-то еще, – все же настаиваю я.

— Выясню что смогу, – обещает Стелла, – уходите.

Арье целует Стеллу в висок, берет меня под руку и тянет к двери.

— Ей не до нас, – говорит он, закрывая дверь в кабинет. – Глеб ранил ее слишком глубоко.

— Глеб? – возмущаюсь я. – А она сама его не ранила? На Глеба смотреть жалко. Он столько лет к ней тянулся, как к матери, а она не давала ему приблизиться, была холодной и требовательной. Вы разве не понимаете? Она проявляла интерес к Глебу, лишь когда он делал что-то полезное. Какая мать так поступит с ребенком? Да, он не ее родной сын, но…

— Эмилия, – прерывает меня Арье каким-то быстрым, не своим голосом. – Она хотела, чтобы он был идеальным, да, но лишь потому, что сама предъявляет к себе такие требования, считая, что никто не будет ее любить такой, какая есть. Она любит Глеба. Он ее сын. Неважно, что не родной, она отдаст жизнь за него. На самом деле Стелла ранима. Ей с детства не прощали ошибок, поэтому она выросла расчетливой перфекционисткой и подсознательно считает, будто это единственный вариант для существования. Ведь за ошибки ее наказывали. Она не знала семейной любви. Ее отдали замуж по расчету. Муж одаривал ее, но держал как красивую вещь, а не живого человека. Ее игнорировали, не замечали, ей пришлось быть лучшей, чтобы получить право голоса и заявить о себе. Для нее это счастье: наконец-то она стала заметна, наконец-то ее любят. Поэтому она так много требовала от Глеба и Лео. Она не знает другого. Стелла хотела, чтобы они были личностями, а не красивым дополнением к кому-то, как она, хотела, чтобы их любили. Ей было тяжело, когда пропал Марк, но ведь потом она пришла в себя и все время посвятила Глебу и Лео. Да, пусть это было не совсем своевременно, ее часто не было рядом, когда Глебу нужно было внимание, но и ты пойми… потерять ребенка – огромная травма. К тому же Марка убили. Представляешь, какой это удар для матери?

— И для вас, – тихо замечаю я. – Вы и есть отец Марка, верно?

— Верно, но я бы не хотел это обсуждать, извини. Я давно оставил эту боль в прошлом, – произносит он с непроницаемым взглядом своих зелено-карих глаз.

При упоминании сына Арье словно захлопнул передо мной дверь, давая понять, что эта часть его жизни закрыта для меня, а может быть, и для него самого – заперта глубоко в недрах памяти.

У меня в мыслях возникает картина, где Арье вынужден стоять где-то поодаль, не показываясь на глаза Льву Гительсону, во время похорон собственного сына, ведь я уверена, что суровый Лев подозревал о похождениях своей супруги, однако, возможно, не знал, кем именно является ее любовник. Эта картина трогает меня до глубины души. У Арье больше не было детей. Он всю жизнь любил Стеллу…