Книга Узнай меня, если сможешь, страница 30 – Лада Шведова

— Ты очень…

— Любезен?

— Настойчив!

— Все, что угодно, лишь бы ты замолвила обо мне слово перед подружкой.

— Вот уж ни за что!

— Почему нет? – удивился Орешин. Он как раз успел пристегнуть сноуборд и подняться, и теперь смотрел на меня сверху вниз.

— Потому что… – Я начала перепроверять крепления, тушуясь под его взглядом. – Потому что разбирайтесь сами, вот!

Антон весело засмеялся:

— Понял тебя, Сколопендра Браун, – не дожидаясь моего возмущения, он ловко подпрыгнул на месте, меняя направление доски, и помчался по склону в сторону сноу-парка, который у нас выглядел цепочкой из трех трамплинов и двух прямых с невысокими перилами.

Антон подпрыгнул на каждом трамплине и нигде не свалился. Перила тоже прошел легко, правда, без особых трюков – так даже я могла проехать. Но не сегодня, конечно, сегодня же я ничего не умела.

Когда уже все это закончится?

Устав ото всей этой театральщины, необходимости одновременно что-то из себя разыгрывать и лавировать от родных, я решила пересидеть часть этой пытки в уличном кафе. Нашла свободный столик, смахнула с лавочки снег и села. К сожалению, термоса у меня с собой не было, в отличие от большинства посетителей, а стоять в очереди (весьма внушительной) за чаем не хотелось.

Во мне все еще боролись два моих демона. Или ангел с демоном?

Они словно сидели у меня на плечах, как в фильме, и нашептывали свои речи. Ангел рассуждал правильно – о вечных ценностях и том, что ложь ни к чему хорошему не приведет, что видно даже сейчас. А что будет дальше? Все усугубится, понять это проще, чем просклонять немецкие глаголы. Но речи демона соблазняли больше, ведь в них фигурировали заманчивые фразы вроде: «а вдруг получится?», «еще один день, и все наладится!», «не торопись признаваться, ты уже наврала, хуже все равно не будет» и так далее.

Просто Антон… будь он тем классным добрым парнем из переписки, я бы ему призналась. Уже сегодня, потому что так устала от притворства. Но он – другой! Совсем. Насмешливый и явно непростой. Что почему-то не влияет на мою симпатию к нему, но все здорово усложняет.

В разгар моего самобичевания рядом кто-то плюхнулся, пыхтя от недовольства. И это стариковское пыхтение я бы узнала из тысячи, потому что Дэни исполнял этот номер ежедневно, стоило кому-то произнести слово «физика». Братец выглядел красным и злым, а еще весь был в снегу, хотя бурного снегопада не наблюдалось – так, кружились себе снежинки в воздухе. Похоже, он пропахал собой весь склон, а я это пропустила.

— Ненавижу вашу горнолыжку! – проворчал он. – Вот ненавижу!

— Настолько все плохо?

— А то ты не видела!

— К сожалению, нет.

Дэни злобно стащил с себя шлем и упал головой на деревянный столик.

— Шапку накинь, а то простудишь лысину, – точно зная, что шапки у него с собой нет, я полезла в рюкзак и протянула ему свою – не девчачью, а обычную серую. – Держи. И надевай!

— Тоже мне, мамочка нашлась! – проворчал Дэни, но шапку надел.

Выглядел он беззащитно и трогательно, хоть и по-прежнему был в ярости. И пусть мы чаще не ладили, чем могли договориться даже о такой мелочи, как очередность уборки посуды в посудомойку, но прямо сейчас хохмить над его бедственным положением не хотелось, даже чтобы разрядить обстановку. Может, потому что я прекрасно понимала брата, ведь и мое положение не вдохновляло.