Книга Кавказ. Не та жена, страница 31 – Галина Колоскова

Свекровь – властная женщина, с холодными глазами, с первого дня дала понять, что я – никто. Прислуга. Инкубатор для её внуков.

Помню ритуал. Каждый вечер, перед сном я приносила таз с тёплой водой. Вставала на колени и мыла ноги свёкру, свекрови, потом – мужу. Они сидели в креслах, смотрели телевизор, обсуждали дела. Я ползала у их ног. Вода иногда расплёскивалась, и свекровь бросала на меня взгляд, полный презрения: «Неуклюжая. Ни на что не годная».

А потом – ночи. Накар был страстным, ненасытным. Первое время я очень стеснялась. Ночью он был другим. Но часто, словно боялся, что слишком открылся. Вставал, получив своё, натягивал одежду, не глядя на меня, и уходил в свой кабинет. А я лежала в темноте и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Мне было страшно. Одиноко. Невыносимо тоскливо.

Я пыталась спасаться книгами. Принесла с собой томик поэзии, спрятала под матрас. Читала, когда думала, что никто не видит. Свекровь нашла его во время уборки. Устроила скандал.

— Ты что умничаешь? Женщине не нужны книги! Женщине нужно уметь готовить, убирать и рожать! – она вырвала книгу из моих рук и швырнула в мусорное ведро. – Чтобы больше этого не было! Поняла?

Накар тогда лишь усмехнулся: «Мама права. Зря голову мусоришь».

И я сломалась. Перестала бороться. Стала удобной. Тихой. Молчаливой. Мебелью. Закопала свою любознательность, ум, жажду знаний так глубоко, что сама забыла о них. Я стала той, кем они хотели меня видеть. Даже привыкла к Накару и нашей с ним жизни. Я думала, что так и должно быть.

— Девушка, а это сколько стоит? – голос молодой женщины возвращает меня в настоящее.

Вздрагиваю, отряхиваясь от тяжёлых воспоминаний.

— Бортики? Четыре тысячи, – отвечаю я, и голос мой звучит увереннее, чем я себя чувствую.

— Беру! – женщина улыбается. – У вас такие душевные вещи! Я вам ещё в «Инстаграмм» заказывала!

И понеслось. Как снежный ком. Они подходят, разглядывают, восхищаются, покупают. Несколько раз приходится звонить Людмиле в мастерскую, чтобы она срочно подвезла ещё партию товара. Ко мне подходит журналистка из местной газеты с фотографом.

— Вы – та самая Аминэт? Та, что… – она запнулась, и я киваю, глядя ей прямо в глаза.

— Да, я та самая.

— Можно взять у вас небольшое интервью? Как вы решились в вашем возрасте так кардинально изменить сою жизнь? Что вас вдохновило?

Улыбаюсь. Представляю, что было бы с ней, расскажи я правду. Даю интервью. Говорю о том, как важно создавать красоту своими руками, дарить тепло и уют детям. Ни слова о муже, о прошлом, о боли. Только о деле. О любви к своему ремеслу.

Ко мне подходит пожилая женщина, покупает игрушку и, расплачиваясь, тихо говорит:

— Дочка, я знаю твоего бывшего свёкра. Гордый, важный старик. И твою свекровь. Принесу ей газету с твоим интервью. Пусть покажет мужу. Прочтёт, какая у него невестка умница да мастерица была, а он её… – она машет рукой. В добрых глазах читается понимание.

Я не останавливаю её. Пусть. Пусть знают.

Ярмарка заканчивается ближе к вечеру. Я физически истощена, но морально – на подъёме. Мы распродали почти всё! Деньги в моей сумке, ставшей тяжёлой. Наш доход пахнет не только краской, но и признанием, успехом.

Приезжаю в мастерскую, раздаю девочкам их процент, щедрый, как никогда. Радостные, сияющие лица – лучшая награда. Я остаюсь одна. Сажусь за стол в маленьком кабинете. Включаю компьютер. Открываю почту.